Семь незнакомых слов

2.19. Обратная сторона необычности

Показательное выступление перед почтенной публикой, ознаменовав триумф, стало предвестием спада. Январь шагнул в двадцатые числа, и нёсшая нас эйфория начала иссякать, а без этого топлива забуксовало и эссе: дальнейшее продвижение давалось всё трудней. Нам хватило сил на ещё несколько всплесков.

Я написал раздел «язык как власть», убедительно изобразив, что почерпнутые из лекций профессора Трубадурцева сравнения языка с оружием и деньгами — плод моих собственных размышлизмов. Сообщница из монолога о прогрессе извлекла идею «язык как четыре стихии», а когда я заметил, что этак можно скатиться и до знаков Зодиака («язык как Телец», «язык как Козерог»), она констатировала: я опять сам не понял, что сказал. А ей всё очевидно.

Язык как воздух? Это — самое просто: речь и есть колебания воздуха. Язык как огонь? Я сам уже сказал: два главных отличия человека от животных. Язык как земля? Одна и та же почва порождает самые разные виды растений — одни и те же языковые принципы создают бесчисленное количество языков. Язык как вода? У воды три состояния (жидкое, твёрдое, пар) — у языка три типа связи слов в предложении и три строя словоизменения.

— А мёртвые языки — те, которые испарились? — предположил я. — Всё, что от них осталось — солевые отложения на дне?

— Вы снова в ударе, — похвалила она. — Сами видите: всё сходится. И замечательно встанет рядом с вашей электростанцией: «язык как главная социальная энергия».

— Вы правы: всё сходится.

Для того и нужны подруги, мудро заметила Клава, чтобы простым и доступным языком объяснять выпавшим из озарения гениям их собственные мысли.

— А, знаете, — внезапно понял я, — «подруга гения» звучит намного пронзительней, чем просто «гений». Гениев-то было полно — мы к ним привыкли. А кто навскидку вспомнит хотя бы пять их подруг? Поэтому, когда произносишь: «гений», начинается обычное мельтешение имён. А «подруга гения» — возникает образ и начало истории.

Для моей девушки здесь не было никакого открытия:

— Я рада, что и вы это заметили, — с ласковой снисходительностью она потрепала меня по плечу.

И вот мы упёрлись в невидимое. Можно напридумывать — с убывающей точностью — ещё десятки сравнений языка с предметами внешнего мира. Рано или поздно придётся ответить на вопросы «зачем?» и «где остановиться?». Расхаживая передо мной по кабинету, сообщница точно ухватила суть проблемы: нужно что-то придумать, только пока непонятно, что именно.

— Какие будут предложения?

— Никаких.

— А если подумать?

— Всё равно никаких.

— Поздравляю, Гений: у нас кризис, — Клава опустилась ко мне на колени и провела ладонью по волосам, от лба до затылка. — Не думала, что с нами это случится — так хорошо всё шло...

— Прорвёмся, — пообещал я недостаточно уверенно.

— Хм, — она посмотрела на меня с подозрением. — Не вздумайте переживать: я с вами.

Итак, мы оставались сообщниками, пожалуй, ещё более сплочёнными — как люди, объединённые общей экзистенциальной проблемой. И в то же время, отлив эйфории, обнажил голый, как скала, факт: у необычных отношений есть и обратная сторона — в них слишком мало обычного, которое и составляет основу будней. Помимо эссе и Спектакля мы вращаемся в разных мирах. Кроме Клавдии Алексеевны у нас нет общих знакомых. Моя девушка не теряет контактов со своими друзьями, продолжает посещать с ними концерты и спектакли — пусть и значительно реже, чем до того, как связалась со мной. Я же, вне нашего общения, болтаюсь в пустоте.

Причин, почему Клава не зовёт меня с собой на все эти дружеские мероприятия, могла быть куча, но хватало и одной: было бы странно представлять своего парня именем Аро или Орас, или даже Лосар.

Справедливости ради: в театр мы один раз всё же сходили — правда, опять же не как обычные зрители. Сообщница подметила лежащую на поверхности и потому незаметную особенность: абсолютное большинство осмысленных фраз люди произносят, не задумываясь, автоматически, а для того, чтобы сказать откровенную бессмыслицу, человеку нужно специально озадачить мозг.

— Знаете, что-нибудь такое, — привела она пример, — «Спасаясь от дождя, фонари вприпрыжку бежали к электростанции». Или: «Квазицикличность суспензий субстантивна радиусу митохондрий». На «автомате» такое не выдашь. Вопрос: кому придёт в голову изъясняться такими фразами?..

За бессмыслицей мы и отправились в театр. На Малой сцене «Ленкома» давали спектакль «Елизавета Бам» по произведениям обериутов. «Драматург-демиург» давно собиралась его посмотреть, но всё как-то ноги не доходили.

Семь-девять актёров много перемещались по круглой площадке, играли на музыкальных инструментах, танцевали, вели эмоциональные диалоги и пытались передавать смысл интонацией: их реплики состояли из понятных слов, которые соединялись в непроходимую абракадабру. Зрелище получалось динамичным, азартным, завораживающим, однако находилось оно явно где-то в стороне от нормальности. Полтора часа подстройки под весёлое сумасшествие не прошли безнаказанно — после представления и меня потянуло на странные речи.

— Знаете, что? — сказал я сообщнице на обратном пути. — Не выходите замуж. Ни за кого. Кроме меня.

От неожиданности она остановилась:

— Ничего не поняла: вы зовёте меня замуж?

— Наоборот: отговариваю.

— Хм. Ваш юмор становится всё тоньше и тоньше.

— Это не юмор, — я спохватился, что ненароком ступил на опасную территорию, и теперь спешно отползал обратно. — Хотелось сказать что-нибудь на грани бессмыслицы и смысла. Ведь должна тут быть какая-то граница?.. Сочинять откровенную ахинею, если потренироваться, не так уж трудно. А вот такое, чтобы смысл был, но его как бы и не было… Извините, если шокировал вас.

— Проехали, — Клава тоже не была настроена длить возникшую неловкость. — Значит, говорите, на грани смысла?..

Дня два мы пытались общаться в таком духе:

— Кавычки открываются!

— И вам открытых кавычек!

— Выглядите гарантированно!

— Эклер вам!

— Куда дует ветер?

— Лёгкая облачность. Уже урчит?

— Неплохо бы.

Долго вести разговор кривым способом не получалось: самые простые выражения превращались в головоломку. Пришлось его забросить.

— Как вы и говорили, — подвёл я итог, — язык — про смыслы. Все это интуитивно понимают, а мы — испытали на себе…

По правде говоря, лучше бы мы этого не делали: без видения конечной цели и на эссе, и на самих наших отношениях появился лёгкий налёт бессмыслицы. К тому времени мне пришлось признаться себе: Спектакль стал для меня важней языковых изысканий и гипотетических открытий. И одновременно выяснилась мало обнадёживающая вещь: мне не удастся привязать к себе Клаву навсегда с помощью постели. Начиная с ночи «Р», Клео стелила на полу ленту, обозначая границу, которую мне запрещено пересекать, пока она сама её не пересечёт. Видеть, как я всё сильней наливаюсь желанием и трепещу от нетерпения, кажется, составляло для неё главное удовольствие театрального действия — не менее важное, чем то, что случалось потом.

Посреди ночи «С», мучимый тайными сомнениями, я решился уточнить: ей хорошо со мной? Честно? Честно-честно? Выуженный ответ (не путать с заверениями) последовал не сразу и сводился к тому, что моя подружка обожает секс — ей очень нравится быть нежной и ласковой, нравится, когда её целуют и гладят, нравится сладострастная нега — но ничего сверхъестественного она при этом не испытывает. Поначалу отсутствие оргазмов её беспокоило и вызывало досаду: ну, как же так — где эти волшебные ощущения? Но потом она смирилась с тем, что её случай — далеко не редкость, у многих женщин оргазмы появляются только к двадцати пяти – двадцати шести, у некоторых и вовсе только после родов. Так что — всему своё время, она уверена, что всё у неё будет хорошо. Короче: она не комплексует, и мне не следует.