Страница 181 из 196
— И снова о технологии, бабуль, — подхватила Клава. — Как уже говорила, лингвисты тоже руку приложили, да ещё как. При Пушкине даже орфография была неустойчивой. Некоторые слова писались вариативно, кому как больше нравится, и никто из-за этого не страдал. Языком пользовались интуитивно, а не в соответствии с правилами. Что сделали лингвисты? Ввели понятие языковой нормы. И пошло-поехало: говорить: «ихний» нельзя, надо говорить: «их»; нельзя говорить: «езжай», надо говорить: «поезжай» и так далее. В 19-м веке слову «мясо» можно было придать множественное число, сказать: «разные виды мяс», а теперь нельзя. Запреты, запреты — сплошные запреты, которых раньше не было! Твой любимый «чёрный кофе» сюда же. Когда гармонию начали поверять алгеброй, она и зачахла. Это же естественно?
— Ты предлагаешь отменить языковые нормы? — брови профессора Вагантовой удивлённо взметнулись вверх.
— Бабуль, мы ничего не предлагаем, — отвергла сообщница. — Мы отвечаем на твой вопрос и рассказываем, как было. Если уж так нужно наше мнение… Воспроизводить начало девятнадцатого века, когда на дворе конец двадцатого — слегка бредово. Гений, вы же тоже так считаете? Тогда несите меня к креслу, я хочу спуститься… Кстати, бабуль, — продолжила она, снова оказавшись на собственных ногах, — нам понравился твой пример с Серебряным веком. Мы хотим его у тебя позаимствовать. С музыкальностью, ролью рифмы и остальным. Ещё не знаю, зачем, но чувствую: точно пригодится. Ты же не против?
Клавдия Алексеевна притворно поджала губы: она не подозревала, что имеет дело с юными разбойниками, готовыми отнимать последнее. Но коли так, ей остаётся только уступить. Шутливое ворчание никого не могло ввести в заблуждение: профессор тихо светилась, переводя улыбающиеся глаза с внучки на меня и обратно. Клава держалась так, будто ничего выдающегося не произошло, но было видно, что, выдав «симфоническому оркестру» самый чувствительный пинок из всех, что были прежде, она переживает момент спокойного торжества. Что касается меня, то неожиданно для самого себя я впал в отстранение — обеденная зала увиделась, словно сверху и сбоку — и оттуда, из иного измерения, я сформулировал то, что ощущал сейчас, как непреложное правило жизни:
— Так и надо проводить вечера!