Семь незнакомых слов

Вот и получается, сомнительное заигрывание с мистикой с неясными последствиями. Если ничего за звуками имени нет, то при разыгрывании сюжета, ничего не произойдёт. Если всё же есть… то что-то может произойти, но непонятно что.

— Собственно, всё, — Клавдия остановилась и сунула руки в передние карманы джинсов. — Ничего не говорите: сама знаю, что бредово. Мне очень неловко, довольны?

Запрокинув голову вверх, я некоторое время изучал потолок. Когда сообщница в театральном буфете упомянула свой сюжет, мне представилось что-то более изощрённое и проработанное. На поверку оказалось длинное предисловие и совсем короткая основная часть — даже не сюжет, а лишь завязка. И всё же разочарования не было — я чувствовал, как предлагаемые обстоятельства захватывают меня. По-видимому, в каждой девушке живёт Клеопатра: в ком-то почти явно, в ком-то — настолько тайно, что она и сама не разглядит, пока не возникнут соответствующие условия. Если разобраться: напичканная книжками московская студентка, которую при рождении могли назвать Клеопатрой, — не самый экстравагантный вариант. Мне предлагается роль её любовника: когда ещё такое сыграешь?

Может быть, в другое время, с другой девушкой, при другом положении вещей и мне предложенная затея показалась бы странноватой. Но не сейчас. Неожиданный подарок, о котором даже не мечтаешь, потому что не подозреваешь о его существовании, вдруг падает в руки в самый необходимый момент — как не удивиться такому совпадению? И как от него отказаться? Семь букв имени — семь ночей. Кое-чего о своём сюжете Клава не знает: я могу использовать его, чтобы сообщить ей, как меня зовут на самом деле. Всё равно когда-нибудь это придётся сделать — через месяц, через два. И лучше постепенно, буква за буквой, как в игре-угадайке, чем при завершении эссе, смущаясь и мямля. Пусть будет Игра — как в утро нашего знакомства, когда вредная девчонка предложила мне отгадать её имя, а потом сказала, что правильный ответ — Клеопатра.

— Мне нравится, — медленно произнёс я. — Так и сделаем. Появятся временные рамки — как вы и хотели. И вообще — отличная идея…

Носком тапка она начала вырисовывать на паркете невидимый узор.

— Так и знала, что вы будете хвалить.

— Неужели?

— Предсказуемо. Я понимаю: ваш внутренний людоед и всё такое. Но знаете, — она оторвала взгляд от пола и направила в меня, — вам совсем не обязательно соглашаться с любым моим бредом. Если вам так не терпится, мы можем заниматься любовью и без сюжета. И хватит об этом.

В груди сладко ёкнуло. И в то же время подумалось: что-то тут не так.

— Вы же хотели подождать?

— Хотела, а что делать? Придётся перехотеть. Я же вижу: вы начали психовать. А дальше будете психовать ещё сильнее. Видимо, мужчин не переделать. Какой смысл обсуждать с вами эссе, если у вас на уме только одно: как бы побыстрей затащить меня в постель?

— Какая вы деликатная! — усмехнулся я. — А могла бы и по-простому: «Так и быть, отдамся тебе, несносный зануда!»

— Не искажайте мои слова.

— Уж кто бы говорил, — я тихо рассмеялся. — Я и не думал к вам подлаживаться. Мне ваш сюжет действительно нравится. Просто мы по-разному на него смотрим. Вы — как на эксперимент, я — как на игру.

— Игру?

— Если хотите, как на спектакль. Никаких зрителей, никакой сцены: играем друг для друга. Театр без подмостков. Есть основная канва, остальное — импровизация. Помните, вы говорили, что хотите написать слегка странную пьесу и что я — подходящий для неё персонаж? Вперёд! Согласитесь, наши отношения обычными не назовёшь. Пусть будут ещё странней!

Сообщница задумалась.

— Хм. Спектакль? И какое он имеет отношение к эссе?

— Довольно-таки прямое. Неужели не видите? Секс — то, что уравнивает нас с первобытными людьми. Это — наша связь времён с ними. Способ размножения с тех пор ничуть не изменился. Мы и ценим в сексе древнее животное удовольствие. Это — с одной стороны. А с другой: личные имена, возможно, и стали первыми словами человеческого языка. В какой-то момент до-людям в поисках еды пришлось разбредаться по лесу на большие расстояния, и им понадобилось друг друга окликать. Не просто орать всем подряд: «Ау!», а звать конкретного человека. Тогда-то каждому и понадобилось лично имя. Как вам такая версия?

— Хм. Вот вы с какой стороны зашли, — произнесла она задумчиво.

— Всё сходится, как вы и говорили.

— Так вы думаете: здесь нет никакого эксперимента?

— Трудно сказать, — пожал я плечами. — Как бы есть, но как бы и нету. Чистый кот Шрёдингера. Вам это так важно?

— А вдруг с вами что-нибудь случится? Я этого очень боюсь!

— В том-то и дело: если случится, то откуда нам знать, что причиной — Игра? «После того» не значит «вследствие того». Будущее неизвестно: теоретически с каждым из нас может случиться куча неприятных вещей — без какой-либо Игры. Разве не так?

Она еле заметно кивнула: соглашаясь и продолжая сомневаться.

— Идите сюда, так удобней секретничать, — я привстал, потянул Клаву за руку, и после секундной заминки она опустилась ко мне на колени. — Если вас это беспокоит, я знаю, как придать сюжету другой смысл.

— И как?

— Не могу вам сказать. Пока. Когда начнём разыгрывать, обязательно скажу.

— Это у вас называется «секретничать»? — её брови возмущённо устремились ввысь. — «Не могу сказать» — и есть ваш секрет? Алфавит, вы здоровы?

— Поймите, это очень неловкая вещь, — пустился я в объяснения. — Поступление в театральный перед ней — цветочки. Зачем мне рассказывать без необходимости?

Некоторое время мы в упор разглядывали друг друга. Внезапно сообщница обняла меня за шею и притянула к себе.

— Теперь рассказывайте, — потребовала она, когда долгий поцелуй закончился.

— Да что рассказывать?.. — Обнимая Клавдию, я лишь крепче сцепил руки, чтобы она не вздумала выскользнуть. — Вы ведь в курсе, что ваша любимая царица Клеопатра была из Египта?.. Ну так вот: в древнем Египте люди скрывали свои имена — боялись сглаза, порчи, всяких магических атак. Считали: если кто-то знает твоё имя — ты уязвим. А в жизни пользовались прозвищами. Вы знали об этом?

— Нет. И?

— Иногда такое бывает и в наши дни. Причём не только в Египте…

В утро нашего знакомства, признался я, мне было очень неловко, и я назвался другим именем — для психологической защиты что ли. За что приношу свои извинения. Меня зовут не Всеволод, короче. А как меня зовут — она может узнать из нашей Игры. Каждую ночь я буду сообщать одну из букв своего настоящего имени. Так у сюжета появится другой смысл.

— Так я и знала: что-то с вами не так, — Клава задумчиво провела рукой по моим волосам. — Знаете, кто вы? Горе луковое. Чем дольше смотришь, тем сильнее глаза щиплет. Можете меня ещё немного покатать? Мне нужно подумать.

Задумчиво побродили по кругу между столом и диваном (сначала по часовой стрелке, потом против). В коридоре задержались недолго — два-три прохода от выходной двери к двери столовой. Столовую и кухню миновали транзитом, без осмотра достопримечательностей. В комнате с ёлкой Клавдия соскользнула с моей спины и снова села за фортепиано. На этот раз она просто рассеянно перебирала пожелтевшие от времени клавиши, не останавливаясь ни на одной мелодии, и внезапно обернулась ко мне: куда я подевался? Я положил ладони на её плечи, и она продолжила музицировать. Зазвучала «Лунная соната».

На музыку вышла Клавдия Алексеевна. При её появлении мне понадобилось специальное усилие, чтобы преодолеть инстинктивный порыв отдёрнуть руки. Дочь академика впервые видит, как я прикасаюсь к её внучке, и может счесть эту вольность первым поползновением растлить девушку.