Семь незнакомых слов

— Говори что-нибудь, — пробормотал себе под нос Ваничкин.

Я рассказал, что ездил в Москву праздновать день рождения — естественно, умолчав о намерении поступить в театральное училище и о новом грандиозном плане. Москва Ромку заинтересовала: он начал расспрашивать, что там сколько стоит, причём интересовало его буквально всё — начиная с алкоголя, продуктов питания, сигарет и заканчивая электронной аппаратурой и женской обувью.

Постепенно начали появляться родственники пациентов. На площадке становилось тесно. Мы с Ваничкиным уступили свою кушетку, а сами встали у лестничного пролёта — ровно напротив входа в отделение. Когда из дверей показался мужчина в белом халате, Иветта привстала. И снова села, увидев, что её опередил Ромка. Он шагнул к профессору Капельникову, поздоровался с ним за руку. Оба скрылись в отделении. Через секунду-другую, из-за дверей высунулась часть Ваничкина:

— Иветта!

Снова вспыхнув и чуть помедлив, она последовала призыву. Мы с верзилой, как оставшиеся, взглянули друг на друга. Голова у спутника Иветты похожа на треугольник, приделанный одной из вершин к худой шее. Волосы мелко курчавятся. Очки на носу — довольно сильных диоптрий. Видно, что изрядный кусок жизни он потратил на постижение умных книг.

— Добрый день, — верзила сделал два шага в мою сторону. — Можно узнать: а вы кто?

Я пожал плечами: понятия не имею, как ответить на такой вопрос.

— Я имею в виду, — уточнил он, — откуда ваш друг знает мою жену?

— Почему бы вам не спросить об этом у жены?

— А-а, понял: ваш друг — бывший ученик Нины Сергеевны?

— Нина Сергеевна — мама Иветты?

— Да.

— Нет.

— Тогда кто? — повторил верзила и, поняв, что я не склонен продолжать общение, констатировал: — Всё это как-то странно.

Первым из отделения появился Ваничкин. Он мельком глянул на долговязого соперника и кивнул мне, указывая в сторону лестницы. Мы спустились в тёплый вечер и направились к стоянке. Всё норм, деловито-озабоченным голосом сообщил Ромка на улице, операция прошла успешно, теперь нужен хороший уход — он договорился о сиделке, которая бы дежурила ночью у постели матери Иветты.

— А сама Иветта как? — спросил я. — Она поняла, что это ты профессора уговорил сделать операцию?

— Я же ей его представил, — пожал он плечами, — лучший хирург города и всё такое. Остаток денег ему отдал. Пожелал счастливой эмиграции. Должна была…

— Подождите! — мы дошли до угла старого здания, когда за спиной раздался дробный звук танкеток.

Иветта нагоняла нас быстрым (насколько позволяли танкетки) шагом.

— Я вам очень, очень благодарна! — выпалила она Ромке и по касательной мне. — Мама для меня — самый близкий, самый дорогой человек и не представляю…

Ваничкин несколько раз кивнул: дескать, понимаю, о чём вы, но не стоит об этом.

— У вас курица есть? — перебил он Иветту.

— Какая курица? — не поняла она.

— Доктор сказал: первое время — только куриный бульон.

— А-а, да, — Иветта кивнула, — спасибо, есть.

— Точно?

— Сейчас зайду в магазин, а почему…

— А термос? Ну, в чём бульон нести?

— Термос есть.

Ромка соображал секунды две.

— Хорошо, — решил он, — кур вам сегодня завезут. Где-то через час-полтора.

— Нет, зачем вы, — запротестовала Иветта, — не надо! Я сама!.. Я хотела спросить: как вы узнали? И вообще… что это было? Вы за мной следите, да?

На эти вопросы Ваничкин предпочёл не отвечать. Он достал из нагрудного кармана рубашки визитку и протянул её Иветте:

— Вот: рабочий и домашний. В любое время.

Она рассеянно глянула в визитку и снова перевела взгляд на Ромку:

— Зачем это вам? Меня не надо опекать. Прошу вас: не стоит!

Ваничкин нахмурился:

— Если не я, то кто? Больше некому.

— Но зачем это вам?

Ромка немного помялся.

— Я вас люблю, что тут непонятного? — буркнул он. — И хочу, чтобы вы стали моей женой.

Огромные карие глаза Иветты стали ещё шире. Она выдохнула: «О, Боже!», резко развернулась и зашагала к больничному крыльцу, у которого её уже ждал долговязый спутник. Но, пройдя метров двадцать, развернулась и снова подошла к нам.

— Извините, я не помню, как вас зовут, — сказала она Ромке. — Помню фамилию, а имя — нет.

Мы переглянулись: нам просто в головы не приходило, что Иветта может не помнить Ромкиного имени.

— Там на визитке есть, — зачем-то подсказал я.

— А-а, на визитке…

— Роман, — произнёс Ромка, слегка опешив, — Ваничкин.

— Хм, «Генеральный директор», — усмехнулась она, рассматривая визитку. — Надо же… А почему не просто «директор»?

Ромка пожал плечами:

— Какая разница? Можете «генеральный» зачеркнуть.

— Действительно, неважно, — согласилась она. — Так вот, Роман Ваничкин, ещё раз повторю: я вам очень благодарна за то, что вы сделали для моей мамы — благодарна, как только могу быть благодарной. Но убедительно прошу: больше мне помогать не надо! Просто исчезнете из моей жизни — это самое лучшее, что вы можете для меня сделать. Ну, правда же! — в конце, чтобы смягчить резкость своих слов, она почти по-дружески улыбнулась, призывая Ромку образумиться и не молоть чепуху.

Ромка нахмурился:

— Почему это? Вы что не слышали, что я вам сказал? Я вас люблю! Не верите? Я могу пронести вас на руках через весь город и вообще... Со мной вы будете счастливы, а с этим хиляком — даже смешно говорить.

— Вы адекватны? — только и спросила Иветта.

— Ещё бы! — заверил Ваничкин. — Я понимаю: вы меня слегка ненавидите и всё такое. Но это же можно пережить — это пройдёт! А знаете, что не пройдёт? То, что я вас люблю. Это сильнее, чем ваша ненависть — намного сильнее. На несколько порядков — как единица и тысяча! Понимаете, о чём я?

Подняв руки вверх, показывая, что бессильна перед таким навязчивым сумасбродством, Иветта снова развернулась и зашагала к своему спутнику, который как-то незаметно приблизился шагов на пятнадцать. И снова на полдороге передумала и вернулась.

— Роман, я хочу, чтобы вы меня услышали, — сообщила она ещё на ходу. — Между нами не может быть ничего общего. Вы мне неприятны. Простите за прямоту. Надеюсь, вы понимаете, почему. И дело не только в вас лично. Мне в принципе неприятны такие люди, как вы — с этой наглой походкой хозяев жизни, накачанными бицепсами, с непробиваемой уверенностью, что им позволено всё. Такие, как вы сегодня могут помочь, а завтра — без зазрения совести отнимут последнее. И из-за таких, как вы, нормальным людям просто житья не стало. Я никогда — вы слышите: никогда! — не свяжу свою жизнь с человеком, даже отдалённо похожим на вас и таких, как вы. У нас разные ценности. Придётся вам с этим смирится. И чем быстрее, тем лучше. Надеюсь, мы всё выяснили?

Слова Иветты задели Ромку — кажется, он даже обиделся.

— Вы думаете, мне нравится, что происходит вокруг? — возмущённо спросил он, разведя руки во всю ширь и оглядываясь по сторонам. — Весь этот беспредел? Не больше, чем вам!

Он — нормальный человек, сообщил Ромка Иветте, он вообще хотел учёным стать, но сейчас наука никому не нужна, уж ей-то это хорошо известно! И что теперь делать? Можно, конечно, жаловаться, как всё кругом плохо и несправедливо, только от этого ничего не изменится! Можно уехать куда-нибудь в благополучную Европу и забыть всю предыдущую жизнь, как кошмарный сон. Многие так и делают, но он, Ваничкин, считает: чёрта с два! Это его родной город, и он не собирается здесь прозябать и уже тем более не позволит никому выпихнуть его отсюда.