Страница 11 из 67
– А в горах сейчас кто обитает? – помолчав, на всякий случай уточнил парень.
– Есть там народ, – вздохнул старик, оглаживая бороду. – Адигами себя кличут. Татарва их еще серкешами зовет. А пред теми горами черкасы обитают. Их еще бродниками иной раз зовут. Тоже вои. Своим укладом живут, но того, кто в драке не силен, не принимают. Бают, что истый черкас завсегда готов с боярами да князьями за волю свою драться.
– Черкасы, бродники? – растерянно повторил Беломир, судорожно вспоминая все, что когда-то читал или слышал о таких названиях.
По всему выходило, что серкеши – это те, кого после стали называть черкесами. А черкасы или бродники – это будущие казаки. Такие названия мелькали в летописях времен Ивана Третьего. Во всяком случае, это было все, что парню удалось вспомнить.
– К бродникам подашься? – нарушил старик молчание.
– Не знаю пока, – качнул Беломир головой.
– А может, в веси останешься? – осторожно предложил старейшина.
– Сам сказал: вой я. Не ратай, – понимающе кивнув, вздохнул Беломир.
Ему и вправду был понятен ход мыслей старика. После налета хазар в деревне мужчин, способных отбить нападение, почти не осталось. Да и с оружием тут не очень. Точнее, вообще никак. Во всяком случае, парень ничего такого не замечал. А тут не самый бестолковый вояка с кучей всякого колющего и режущего железа, умеющий хоть как-то с этим самым оружием управляться.
– Не спеши уходить, Беломир. Едва опамятовал. Дай срок, пусть голова заживет, – вздохнув, тихо попросил старик.
– Не спешу. Но и вам теперь ртов кормить много придется. А меня одной репой кормить – только репу переводить. Волка сеном не кормят, – усмехнулся парень, отлично понимая, чего старик добивается.
Сейчас, после нападения, их весь была добычей даже для кучки татарских или еще каких пастухов, просто потому, что эти пастухи гораздо ловчее обращаются с луками и пиками. Ведь защитить отару от хищников одной плетью не получится. Сожрут, вместе с плетью. Особенно зимой. Да и наездники они, что называется, от бога. В общем, старейшинам в нынешнем положении даже один боец – большое подспорье.
– Добре, – помолчав, вздохнул старик. – Тут оставайся, сколь сам решишь. Верея тебе в помощь будет. А дальше, как род решит, – закруглил он беседу и, поднявшись, не торопясь вышел.
Проводив его взглядом, Беломир подошвой сапога затер свои каракули на полу и, вздохнув, уселся на лежанку. Требовалось осмыслить все услышанное. Осмыслить и попробовать все это принять. До сегодняшнего дня Беломир воспринимал происходящее словно сквозь какую-то призму. Как игру, в которую его случайно затянуло, и по окончании которой все снова вернется на свое место. Но чем больше проходило времени, тем отчетливее он понимал, что ничего уже не изменится.
И что все происходящее теперь его действительность, в которой ему придется жить до самого конца. Быстро вошедшая Верея выставила на стол горшочек с каким-то варевом и, коснувшись его плеча, тихо предложила:
– Поснидай, дяденька. Каша добрая вышла. С мясцом.
– Благодарствуй, – на автомате кивнул парень. – А чай у вас тут имеется? Ну, травка такая сушеная, ее горячей водой заливают, а как настоится, пьют.
– Слыхала. Взвар травяной, – со смешной важностью кивнула девочка. – Токма нет его у нас. Водицей родниковой обходимся.
– Ну и то ладно, – кивнул Беломир, пересаживаясь к столу и беря ложку.
Деревянная, грубо вырезанная, именно она, как ни странно, больше всего убедила парня в реальности всего происходящего. Проглотив варево, не замечая вкуса, Беломир отдал пустую посуду девочке и, попросив ее до утра его не беспокоить, улегся на лежанку. Сытость вызвала огромное желание прикорнуть, а взбудораженное сознание прогоняло сон, заставляя прокручивать в голове все услышанное снова и снова.
Уже в сумерках Верея внесла в землянку кувшин со свежей водой и, попрощавшись, убежала. Прикрыв за ней дверь, Беломир бездумно прошелся по землянке, автоматически выпив кружку воды, снова улегся. Мысли скакали взбесившимися зайцами, прыгая с темы на тему, но ничего путного в голову не приходило. Дикая мешанина из планов, вариантов возвращения и просто панических выводов, не более.
В землянке окончательно стемнело, а сон так и не шел. Вертясь с боку на бок, Беломир пытался понять, что произошло и почему это случилось именно с ним. А главное, как ему теперь быть. Но ответа на свои вопросы не находил. Наконец отбросив все посторонние планы, он сосредоточился на событиях последних дней, и вот тут его вдруг накрыло. Ужас, паника, дикое желание бежать куда глаза глядят.
Он и сам не понимал, что с ним происходит. Свернувшись калачиком, парень заткнул себе рот собственным кулаком и тихо, еле слышно заскулил, будучи не в силах сдержаться.
Сутки Беломир ходил словно в воду опущенный. В голове творился сумбур и сплошная неразбериха. Хотелось бросить все и бежать из деревни куда глаза глядят. И только воля помогла ему удержаться на грани и обойтись без срывов и истерик. Хотя состояние у него было проще удавиться. А еще ему очень хотелось сцепиться с кем-нибудь в драке. И неважно с кем. Главное, чтобы противник был настоящий, а не местные увальни, способные только рожи друг дружке бить, да и то на праздники.
Настоящих бойцов в веси после налета почти не осталось. Хазары налетели неожиданно. Как оказалось, ни о каком наблюдении за окрестностями тут и понятия не имели, исходя из постулата: степь ровная, успеем заметить и приготовиться. Вот и успели. Большую часть населения деревни угнали в рабство. С этим тут было просто. Все жители степей работорговлей промышляли регулярно и с удовольствием.
Так что детский крик, известивший об очередной беде, Беломир воспринял как манну небесную. Сидя на пороге землянки, парень угрюмо размышлял о своей дальнейшей судьбе, когда вдруг откуда-то с противоположного конца деревни раздался пронзительный вопль:
– Татары-ы!
Вздрогнув от неожиданности, парень почти скатился в землянку и судорожно принялся экипироваться. Поддоспешник, кольчуга, пояс с кинжалом, нож за голенище, перевязь с саблей и пика в руку, вот и все сборы. Вылетев наружу, Беломир остановился и, приметив на краю веси с десяток всадников, ринулся в ту сторону. Колчан за спиной приходилось придерживать локтем, так что сабля болталась на поясе, то и дело норовя за что-нибудь зацепиться.
Благо опыт подобного ношения оружия у него имелся, так что обошлось бед досадных падений. Забежав за все ту же, перевернутую телегу, парень воткнул пику в землю и выхватил из колчана стрелу. Степняки с хохотом ловили арканами людей, то и дело сбивая их с ног грудью коня. Выбрав самого богато одетого, Беломир натянул лук и, зло ощерившись, разжал пальцы. Сам себя он никогда не считал серьезным стрелком, но в этот день в парня словно бес вселился.
Заметили его после третьего выстрела. Степняки, тут же бросив отлов людей, развернули коней и, прикрывшись щитами, взялись за луки. Но перестрелки не получилось. Вылезать на открытое пространство Беломир не собирался. Пригнувшись, он накладывал на тетиву стрелу и, натягивая ее, выпрямлялся. Дотянуть тетиву и прицелиться занимало гораздо меньше времени. Сообразив, что стрелы днище телеги не пробивают, бандиты ринулись в атаку, пытаясь обойти его с двух сторон.
Последний выстрел парень успел сделать, когда степняки были уже шагах в двадцати от его укрытия. Всадив стрелу в бедро ближайшему всаднику, Беломир бросил лук и, подхватив пику, прыгнул навстречу другому противнику. Отбив наконечником саблю, он сделал выпад в лицо, заставляя всадника прикрыться щитом, и тут же ударил под широкий пояс. Ахнув, степняк выронил саблю и начал медленно заваливаться вбок.