Страница 7 из 13
— Ясно. А какой процент иммунных от общего числа попадающих в Улей? — вот этот вопрос я с одной стороны боялся задавать, ну ни верилось мне ни капли, что я уже заражен какой-то дрянью и чувствую себя хорошо. С другой — вопрос, как говорил товарищ Ленин, архиважный.
— Зависит от множества факторов, начиная от того, какой кластер, и заканчивая неизвестно чем. Бывает один на десяток, бывает один на сотню, а бывает и на тысячу. Очень редко, но случается, что из сотни два-три всего иммунитета не имеют. Но такой вариант даже не редкость, исключение из исключений. Так что, никто точно тебе не скажет, разве что институтские, но они не хотят делиться просто так информацией или наши КАНовцы.
— Институтские? КАНовцы?
— Пока не забивай голову, лишнее это. Вот выживешь, тогда и узнаешь. Эта тема не табу. Про них все знают.
— Скажи, а вот эти зараженные, сам говоришь, что как зомби в фильмах? Кого они сожрать могут? Медленные, неуклюжие, даже своего самого мощного аргумента лишены — кого укусят в них же и превращаются.
— Все опять так да, не так. Сначала они медленные и вялые, но затем, добравшись до пищи растут. И они живые. Становятся быстрее, сильнее, умнее. Например, бегунами, дальше еще изменяются, затем идут лоторейщики, горошники, матерые твари это уже руберы, ну а совсем продвинутые — элита. Представь себе тушу от тонны весом, одни мышцы. Автомобиль на полном ходу догоняет, бронетехнику чисто консерву вскрывает, реакция такая — с линии огня в доли секунды уходит. При этом чтобы завалить такую тварюгу в ход пушки идут, минимум тридцать миллиметров.
— Пища у них только иммунные люди?
— Нет, — Цемент закурил, — Ты тоже бы пока курил, завтра после обеда уже не покуришь. Сча запахов отовсюду чертова прорва. Да и битва за урожай в других местах идет. А из жратвы для зараженных первое место занимает разная мелочь — типа кошек, ворон, мелких собак, ну совсем мелких, которые превышают пятнадцать килограмм сами монстрами становятся. Но больше всего любят котов, тащатся от них, те для них, как наркотик, ну или Сникерс. Точно никто не скажет, но может даже на человека внимания не обратить, если за кошаном погонится. Второе место — разная травоядная живность, вот она совершенно не подвержена вирусу. Коровы, овцы, лошади… Свиньи же всеядные… Из них такая элита порой вырастает, и чаще всего, это жуть. Свинофермы — это адский рассадник. Держат их там порой по нескольку в клетке. На третьем месте идем уже мы — иммунные. Тебя пока к этому числу относить рано. Ну и последнее средство, к чему они обращаются, если не получается добраться до другой пищи, — каннибализм. Жрут друг дружку и деньги в кружку.
— Элиту можешь описать? Рост, вес?
— Здоровенная дурмашина, — и отвечая на незаданный мной вопрос, который так и вертелся на языке, — От трех метров в высоту, весом не меньше тонны. И каких их разновидностей только не бывает, начиная от кинг-конгов, заканчивая уж совсем непотребной хренью.
— И зачем тогда артиллерия, чем вас не устраивает крупняк? Та же пуля КПВ слону в хобот войдет и из задницы вылетит, и следующего слона грохнет. А слон крупнее элиты получается…
— Для матерой элиты КПВТ — семечки. Они ведь тоже не просто так, у нас есть свои Дары, у них свои. Плюс, смертельных точек очень и очень мало, а остальное им до лампочки. Боли не чувствуют совершенно, регенерируют так, жуть. Если даже мы нехило умеем это делать. Вот и получается, что крупняк не панацея, только артиллерия нормально работает.
— Теперь давай про дела поговорим, что ты от меня хочешь? В чем моя помощь требуется.
Цемент задумчиво посмотрел на часы.
— Все завтра. Так, тебе пора принимать лекарство, чтобы не загнулся раньше времени, — он достал из под бронежилета ладанку, откуда выудил красного цвета кругляш, протянул мне, — Давай, глотай и ощущения описывай. Даже, если ты зараженный еще сверху часа четыре проживешь, благодаря этой штуке, и вот запей, — и, видя мою нерешительность, добавил, — Ну, чего медлишь, хотел бы что-то плохое сделать — сделал бы, сам понимаешь, у тебя против меня не единого шанса.
Проглотил.
— Тепло по всему телу пошло.
— Отлично, — тот показал мне большой палец в знак одобрения, — Теперь же, вот три-четыре глотка, не больше, — строго добавил, протягивая обычную армейскую флягу. Я приложился. Несмотря на запах хорошего коньяка — жидкость оказалось той еще мерзостью. Отвратительная еле-еле в себя пропихнул.
— Ну, ловись рыбка и большая и маленькая, — опять видимо ситуация была понятна только ему, — Как себя чувствуешь?
— Да вроде в порядке, голову малость кружит.
— Это нормально. Короче, я сейчас на боковую, как светать станет — толкнешь. Ты же, если хочешь еще пожить, лучше даже не засыпай. Время засеки, и раз каждый час по три-четыре глотка живца, — видя мои недоуменные глаза, пояснил, — Что пил только что. Жрать захочешь, разогревай только в ванной, в туалет по большому, там мешки под мусор, сделал дело в мешок — его завязал и в окно. Нечего вонять. Как бы до обеда здесь кантоваться не пришлось. Все бывай.
Цемент развалился на диване, и уже минут через десять из комнаты раздавался могучий храп. Я же устроился на стуле возле окна, наблюдая за безжизненным проспектом, борясь с двумя желаниями — со сном и жаждой убийства.