Провокатор

— Вот это, — я взял в руки смартфон, — универсальное устройство, при наличии сети работает как телефон, средство для обмена текстовыми сообщениями с другими абонентами, доступ ко всемирному хранилищу информации на любом языке, компас и многое другое. Без сети — как ежедневник, устройство записи и воспроизведения звука или изображения, библиотека, фонарь и так далее.

— Сеть? Что за сеть? Вы о чем?

Я мысленно ругнулся. Тороплюсь… тут надо как младенцу все растолковывать.

— В наше время так называется всемирная система информации. В схематичном плане она выглядит как сеть. Но, позвольте, к этому мы перейдем чуть позже. Слишком объемные данные, придется потратить очень много времени на объяснения. Вот к примеру, один из примеров использования сего прибора, — я вызвал приложение, тыкнул кнопку воспроизведения, снова положил смартфон на стол, из динамика донеслось:

— Извольте, начнем по порядку.

— Что это?

— Прошу, — послышался легкий шелест страниц.

— Это какая-то нелепая шутка.

— Сергей Васильевич, вряд ли для нелепой шутки…

Зубатов помотал головой, я выключил воспроизведение.

— Не узнали свой голос? Это в порядке вещей, никто не узнает, у себя в голове мы «звучим» иначе, чем для других. Но продолжим — не будете ли так любезны взять в руку какой-нибудь особенный предмет?

Зубатов, как зачарованный, поднял папье-маше из настольного письменного прибора, я щелкнул его камерой и, ощущая себя фокусником, продемонстрировал получившийся кадр.

— И это еще не все, сейчас я передам снимок на планшет… вуаля, можете рассмотреть себя на экране побольше. Если вы считаете, что это подстроено, придумайте любой другой кадр.

Надо сказать, удар начальник охранного отделения держал неплохо и через пару минут, покрутив мои гаджеты в руках и отхлебнув остывшего чаю, взял мультитул.

— А это?

— Универсальный карманный инструмент, что-то вроде швейцарского ножа, но шире по возможностям. Вот смотрите — это плоскогубцы, это нож и пилка, это отвертки…

— Ну, это может сделать любой слесарь! — он все еще цеплялся за привычную картину бытия.

— Да, но до этого надо еще додуматься, а вот такие винты и такую заточку не делает сейчас никто в мире. Кстати, мы можем их запатентовать и заработать на этом.

Зубатов хмыкнул и вернулся к паспорту.

— Что такое ОВД?

— Отдел внутренних дел, у вас это вроде бы «полицейская часть», если я не ошибаюсь. УВД — Управление внутренних дел, более высокая инстанция, ЗАО — Западный административный округ, один из 9 в Москве.

— Российская Федерация?

— Федеративная республика, правопреемница Советского Союза, образовавшегося после развала Российской Империи в 1917 году.

— Господи твоя воля…

Поняв, что его, наконец, пробрало, я решил закрепить успех.

— Да, чтобы покончить с неприятными вопросами — насколько я помню, вас лет через пять со скандалом уволят, а умрете вы как раз в семнадцатом.

Зубатов обхватил лоб и с силой провел ладонью по лицу.

— Оставим пока эту тему. Что там было насчет революционеров?

— В ближайшие год-два начнется слияние революционных социалистических групп, в основном, выросших из народничества и унаследовавших его идеи. В том числе идею о достижении цели террористическими методами.

— Да, охранное отделение имеет такие сведения.

— Было бы странно не иметь их, я не помню точно, но вроде бы Евно Азеф уже завербован как агент отделения, вот именно он и возглавит Боевую организацию, причем будет работать, что называется, и нашим и вашим — какие-то покушения предотвратит, какие-то, наоборот, проведет. Например, успешные покушения на великого князя Сергея Александровича, — Зубатов заметно напрягся, — или на министра внутренних дел Плеве. Но в целом, лет через девять-десять террористы в России будут ежедневно убивать от пяти до пятнадцати человек.

— Сколько??? — полицейский от волнения даже привстал со стула. — Это невозможно!

— К сожалению, так было, — печально вздохнул я. — Причин этому много, репрессии без реформ неизбежно ведут к пополнению революционных организаций, а желающих умереть героем среди «юношей со взором горящим» всегда хватало, вы и сами это прекрасно знаете. Мне кажется, что в наших силах сбить эту волну — профилактика всегда эффективнее, чем ликвидация последствий. А последствия, смею вас заверить, гораздо ужаснее, чем десяток смертей в день… Только погибшими Россия за грядущий век потеряет примерно 80 миллионов человек, а это уже две тысячи в день! Так что у меня выбора нет, я в любом случае буду пытаться что-то делать, поскольку знаю тенденции и причины их возникновения, но без ваших возможностей толку будет значительно меньше.

Вывалив все разом, я испытал немалое облегчение. В конце концов, за один день столько на меня одного — это слишком, пусть теперь у других голова болит.

Зубатов задумался, покрутил в пальцах остро заточенный карандаш, отхлебнул еще чаю, встал и подошел к окну, постоял у него, рассматривая улицу, вернулся к столу, снова взял в руки мой паспорт, пролистал его…

— Хорошо. Значит, Михаил Дмитриевич?

— Точно так. Михаил Дмитриевич Скамов, 1971 года рождения…

— Сколько вам сейчас лет?

— Сорок девять.

— Сколько???

— Сорок девять.

Зубатов скептически хмыкнул.

— Послушайте, вы не выглядите на сорок девять, от силы лет на тридцать пять-тридцать восемь!

Пришлось оправдываться, а я еще считал, что начал стареть.

— Да, у нас больше продолжительность и лучше качество жизни, отчего молодость длится дольше, плюс я всегда выглядел заметно моложе возраста, счастливая особенность организма. А вообще у нас пятьдесят лет — время расцвета.

Зубатов недоверчиво покачал головой.

— Посмотрите на дату выдачи паспорта — 2016 год. А теперь откройте последнюю страницу, там написано, в каком возрасте положено его выдавать — 45 лет. Если хотите, я еще могу показать фотографии своих ровесников.

— Нет, не стоит… продолжайте.

— …разведен, проживаю… вернее, проживал или буду проживать, не знаю, как точнее, в Москве, на проспекте Вернадского

— Это где?

— Это примерно деревни Никулино и Тропарево, 6 километров или, если вам привычнее, верст, на юго-запад от Воробьевых гор.

— Так далеко?

— Да, громадный город вырос. 15 миллионов человек, метрополитен на 250 станций, небоскребы в сотню этажей…

— Небоскребы?

— Высотные здания, обычно в деловых центрах крупных городов, где крайне дорогая земля.

— Голова кругом… — неожиданно признался Зубатов.

— У меня, надо сказать, тоже. Позволю предложить, давайте подумаем о более привычном, о бытовых вещах — еде, ночлеге, одежде и так далее. А поговорить о чудесах будущего, я полагаю, у нас будет уйма времени.

К счастью, он мне поверил.

Месяцы после первого разговора с Зубатовым прошли в движухе, когда одно дело цеплялось за другое и все нужно было сразу, при этом нельзя было светить связи с полицией. Спал я по 4–5 часов в день и местные сказали бы, что я ношусь как оглашенный, но по меркам моего времени это мало отличалось от вполне регулярных авралов в нашей фирме — клиентура случалась капризная и «вводные» поступали в самые неожиданные моменты. Впрочем, на таких вот ситуациях мы здорово наловчились и в организационном, и в расчетном плане.

Устраивать жизнь пришлось с нуля — с поиска жилья и заказа самой обычной одежды, поскольку у меня как-то не вышло прихватить с собой чемодан-другой шмоток. Для начала выяснилось, что тут в качестве нижнего белья юзают кальсоны. С завязками, мать их. И крахмальные воротнички, в которых чувствуешь себя псом в ошейнике. И что крой одежды резко непривычен, не говоря уж о том, что деловой костюм из шерсти тут принято носить даже в жару. Как тут служивые выживают летом в своих суконных мундирах — вообще не понимаю.