Провокатор

— Да, Михаил Дмитриевич, я вам не завидую, не дай бог знать, что случится завтра. Мне-то вы лишь краешек показали, и то — ночами не сплю, все думаю, как предотвратить.

— Боюсь, у нас пока нет ни сил, ни возможностей повлиять на военных. Но вот с Сахалином можно кое-что попробовать. Наместник Алексеев разрешит формировать дружины из каторжников, так почему бы заранее не усилить их? Наверняка к каторге и ссылке приговариваются и солдаты, и даже офицеры, не говоря уж о террористах-социалистах — вот их всех на остров и отправлять, пусть поглядят на то, что там будут творить японцы, да и ополчение будет качеством повыше. Глядишь, и не сдадим половину.

— Ну, много туда не получится отправить.

— Впереди шесть лет, даже если за это время наберется одна-две сотни — уже хорошо.

— Возможно. Но давайте займемся более насущными делами. Вы в шахматы играете?

Такой резкий поворот в разговоре меня ошеломил и я, кивнув в подтверждение, некоторое время молча смотрел на Зубатова, который снизошел до объяснений.

— Нам обязательно нужно иметь возможность встречаться прилюдно. Рано или поздно наши контакты выйдут на свет и будет непросто объяснить, почему мы их скрывали. А шахматы — прекрасный повод. Так что приходите по вечерам в Литературно-художественный кружок на Воздвиженку, там, помимо писателей и актеров собираются и другие любители, есть и шахматисты. Вот там и «познакомимся».

— Русский крестьянин органически враждебен капитализму!

— Ага, то-то он при каждом случае старается стать кулаком.

— Только исконная община с ее коллективизмом…

— …чересполосица постоянно подвергает голоду…

Одна из комнат общежития Петровской сельхозакадемии, вернее, Московского сельскохозяйственного института — академию разогнали несколько лет тому назад за революционные настроения — была набита под завязку соучениками Савелия Губанова. Говорили все разом, пытаясь доспорить недоспоренное ранее. Высокий и нескладный Савелий горбатился в углу, подпирая косяк двери и нависая над одним из немногих стульев в комнате, на котором, закинув ногу на ногу и покачивая носком сапога, расположился я.

Сапоги с бриджами, френч и косоворотка оказались весьма удобным комплектом, да и пистолет под мышкой был менее заметен, чем в пиджаке. Дополнив наряд картузом из той же ткани и заказным портфельчиком с ремнем через плечо, я наконец-то начал чувствовать себя свободно, избавившись от всех ужасов нынешней мужской одежды. Ну и снискал себе славу экстравагантного оригинала, впрочем, в одиночестве я оставался недолго — столь удобный «инженерный костюм» заказал уже пяток коллег, а еще десятка два находились в раздумьях.

В Петровско-Разумовское меня привела другая кооперативная идея — создание колхоза. После нескольких разговоров с Савелием у меня забрезжила мысль, как можно малость переформатировать деревню в нужном направлении. Мысль эта отлично ложилась в русло господствующих представлений об общине и этим было грех не воспользоваться, так что по моей просьбе Губанов срочно собрал сегодняшнюю сходку, чтобы успеть до того, как будущие агрономы и животноводы разъедутся на каникулы. Дождавшись, пока спор утихнет, я обратился к собранию.

— Господа!

— Товарищи, — немедленно поправили меня из угла.

— Не в названиях дело. Я хочу предложить вам проект, своего рода инженерный, направленный к тому, чтобы вырвать русского крестьянина из лап голода. Как вы знаете, есть ряд причин, существенно влияющих на происходящее в деревне.

— Это, во первых, выкупные платежи… — на этих словах собравшиеся всколыхнулись, проблема была слишком остра и близка всем.

— …которыми государство связало сельский мир круговой порукой, заперло крестьян в общинах, не давая им рядом мер не только продать или обменять свою землю, но даже просто выйти из общины и освободиться от обязательств по названным платежам.

Во вторых, косность крестьянина и вытекающая из этого отсталая агротехника, о которой вы, безусловно, знаете. Несмотря на развитие агрономической науки, крестьянин возделывает землю точно так же, как и сто, и двести лет назад. Достаточно сравнить соседние хозяйства в русских деревнях и немецких колониях, чтобы увидеть, что выход продукта с надела можно поднять в разы.

В третьих, малоземельность и слабосилие хозяйств, а как известно, крупное предприятие всегда выгоднее мелкого, хотя бы за счет снижения издержек, — слушали меня внимательно, хотя кое-кто и хмыкал скептически, а кто-то напротив бил себя кулаком по коленке, приговаривая «Верно!»

— Можно ли увеличить крестьянские наделы? Нет, но можно их объединить и обрабатывать сообща. Можно ли внедрить новые приемы? Да, но для этого крестьянина придется буквально заставить. Можно ли отменить выкупные платежи? Нет, но из них можно сделать стимул, который приведет мужика к новому земледелию.

— Никто этим заниматься не будет! Чиновникам хватает возни с получением выкупных, они ни за что не возьмутся за внедрение новых приемов!

— Правильно, поэтому надо не ждать милостей от государства, а заняться этим самим. Например, внести оставшуюся сумму выкупа и получить от государства уступку прав на платежи с общины, — собрание загудело.

— Все равно, объединить землю не выйдет — не захотят. Да и работать по новому тоже.

Я улыбнулся.

— Ну что же, не можешь — научим, не хочешь — заставим. Смотрите. Мы предлагаем такой общине объединиться в артель по обработке земли, но при строгом условии делать все по науке. Кто вступит в артель — освобождается от выкупных, кто не желает — может прозябать дальше.

— Это прямо иезуитство какое! — решительно возразил плотный кучерявый парень, стоявший возле окна.

— Отчасти. Только прошу заметить, что никто, кроме меня, ничем не рискует, вся выгода остается у крестьян. Полагаю, уже в первый год можно будет добиться увеличения результатов, а за пару лет — убедить всех вокруг, заработать достаточно денег на выкуп прав следующей общины и так далее.

Спорили мы долго, до самого вечера, пять участников отказались наотрез — двое были детьми кулаков, еще двое — помещиков и один собирался заниматься чистой наукой, но в итоге у нас осталась дюжина студентов, решивших, что лучше попробовать, чем потом жалеть, что отказались. Мы виделись с ними еще пару раз, сформулировав домашнее задание на лето — искать проблемные по выкупным платежам общины в ближних к Москве губерниям (в дальние не наездишься, да и рынок поближе), крайне желательно с личными, дружескими или родственными связями, чтобы начинать отношения не с пустого места. И под каждую такую общину разрабатывать агротехнический проект — чего, сколько и когда сажать, кого и где пасти, как перерабатывать, где продавать и все такое.

— Знаете, я чувствую себя как те маклеры из анекдота, — мы шли с Савелием по бульварам в сторону моего дома по окончании последней встречи, — которые встретились на бирже, первый предлагал купить у него вагон мармелада, второй сторговал его за десять тысяч рублей, хлопнули по рукам и разошлись — первый искать вагон мармелада, а второй десять тысяч, — Губанов засмеялся.

— Да, вот что еще, Савелий. Обязательно ищите крепких ребят, готовых набить морду ближнему по идейным соображениям.

— Вы что же, хотите крестьян в артель силой загонять? — он аж остановился и вперил в меня возмущенный взгляд.

— Ну что вы, кулаки же просто так не отступятся. Помните Гарина-Михайловского? Он пытался наладить «образцовое хозяйство» на базе общины у себя в имении, так ему кулачье сожгло мельницу, молотилку и амбар с урожаем. Вот чтобы у нас такого не было, нужно заранее выявлять и пресекать такие поползновения. Кстати, такой опыт будет весьма полезен и в революционной работе.