Страница 6 из 13
- Я приехал в родной город в основном из-за тебя. Вот! – выдохнул Константин.
- Ух-ты, удивил, - она задумалась, глаза стали темнее, а потом сузились. – И что мне теперь? Умилиться? Возрадоваться, что спустя тридцать три года вы, мусью, решили появиться перед несчастной женщиной из заграничного региона этаким мачо и её осчастливить? Не дождёшься! – Есения резко остановилась и горько оглядела бывшего возлюбленного, и постепенно в её голове зрело понимание, что эту жертву советского образования она и не переставала любить, просто загнала чувство глубоко, очень глубоко, как ценную коробку на антресоль, про которую забыли. И теперь оно вырвалось, будто эта коробка вывалилась оттуда, разбрасывая содержимое. Ей нужно время, чтобы это осмыслить и собрать себя в кучку. – Вызови мне такси.
- Есь, подожди. Дай мне сказать.
Взгляд прошил молнией его лицо и, убежав по реке, остановился на пирсе, откуда отчаливала какая-то лодка.
- Слушаю.
- У меня предложение: может, пройдёмся, присядем где-нибудь в кафе, и я всё расскажу.
Размышляя о том, что услышала, и, вспоминая их танец в ресторане, Есения вначале хотела отрицательно мотнуть головой, затем внимательно взглянула в карие с золотинками глаза своего визави, которые напряжённо ожидали её вердикта, и ответила:
- Ладно.
Мужчина обрадованно вздохнул, хотел что-то ей сказать, но женщина резко вскинула на него взгляд-нож, и тот дёрнулся назад.
Пара молча двинулась по набережной медленно, нигде не задерживаясь, но удивительным образом шагая синхронно. Наконец они, также не разговаривая, через несколько метров остановились напротив одного кафе и произнесли обескуражено:
- Не может быть! До сих пор стоит!
7.
«Розовый слон» - это кафе в их городе в советские времена являлось культовым местом: здесь собиралась самая неординарная молодёжь города. Хиппи, битники, представители различных культур: поклонники Стаса Намина, рока всякого разного, «Машины времени», Высоцкого и других кумиров того времени, художники не вылезали из этого кафе. Богема – художественная интеллигенция города была лакмусовой бумагой того времени. В это заведение и днём-то не всегда можно было зайти с главного входа, но вечером здесь царило негласное правило: «только свои» – сюда приходили только «от самого Родионова» или «с самой Ведерниковой», а еще круче – когда кто-то из известных появлялся на закрытой вечеринке в «розовом» кафе, и говорили об этом с восторженным придыханием и шёпотом, оглядываясь, чтобы никто не слышал и не видел, но страшно гордился тем, что он ТАМ был.
Сейчас же от того «самого кафе» осталось только название. Здание оставалось таким же большим, но современным: перламутровый пластик сверкал многоцветьем, привлекая внимание к себе, на фасаде большой улыбающийся розовый слон двигал хоботом-лампочками, зазывая гостей. Зайдя внутрь, бывшие одноклассники, внимательно рассматривали интерьер. Стены были облицованы пудрово-розоватым кварцем, на них – картины-кадры из фильма «Боба и слон» и мультфильма. Фотографии прежнего, советского интерьера, со знаменитыми гостями, размещены ближе к сцене, где исполняла какая-то группа репертуар советских песен - попурри. Помещение разделено на несколько зон: общую, кабинки и вип-залы. Появился второй этаж, которого ранее даже в проекте не существовало. Небольшие столики украшены белыми накрахмаленными (!) скатертями, на них – вазочки с полевыми сезонными цветочками, салфетницы, спецовницы, плейсметы с рекламой заведения. Всё очень уютно и красиво.
Константин с Есенией поздоровались с подошедшим к ним администратором, попросили кабинку, им указали путь вглубь заведения: небольшой зал, разделённый на несколько секций, каждую прикрывали плотные шторы фиолетового, почти чернильного, цвета. Создавалось ощущение, будто находишься в подпространстве – как в китайской шкатулке. Обманное свойство помещения: снаружи одно, внутри другое - намного больше. Музыка тут не особо слышна. Как раз для того, чтобы поговорить. Сделав заказ, мужчина и женщина выжидательно смотрели друг на друга, в большей степени - женщина.
- И?.. – свет вдруг чуть приглушили, словно кто реле повернул. – Что ты мне скажешь, чтобы я осталась, Константин? Я ведь могу встать и уйти… - хмыкнула порывисто Есения, встряхнув криво обстриженной гривой.
- Пожалуйста, подожди. Вот же нетерпеливая. У тебя семеро по лавкам? Знаю, что нет. – Константин ухватил одну ладонь женщины, когда та хотела что-то сказать, жестикулируя возмущенно, и мягко огладил её своими длинными музыкальными пальцами. Жертва незадавшегося куафёра напряглась.
- Есения, радость моя, пожалуйста… - мужской голос слегка снизил тон, почти обволакивая слушательницу бархатным тембром, та моментально поняла, что он на неё пытается воздействовать гипнотически, как вдруг на её лице появилась чарующая улыбка, глаза озорно засветились, она свободно откинулась на диванчик, выдернув свою ладонь из захвата, и расслабилась. Мужчина аж задохнулся от такого преображения: только что смотрела обиженным взъерошенным ёжиком, и вот перед ним сногсшибательная обольстительница.
- Знаешь, я охотно тебя послушаю, только вначале приведу себя в порядок. Полагаю, ты подождешь меня некоторое время?
Тот согласно мотнул головой потрясённый такой метаморфозой. Женщина пластично выскользнула из-за стола, прихватив свой клатч, лукаво улыбнулась кончиками губ и исчезла, оставляя за собой аромат вечерней реки, лесной поляны, сосновой хвои и цветочной пыльцы с карамельными нотками. Он аж повёл головой в сторону выхода, прикрывая веки от удовольствия.
- Эта валькирия меня с ума сведёт. – хмыкнул мужчина, затем резко привстал: - Неужели сбежит?.. – задумался и, осклабившись, уверенно произнёс: – Нет, вернётся. Однозначно! Она же любопытная…
Официант разлил вино в бокалы, пообещав, что скоро будет рыба. Пока ждали запеченную сёмгу с овощами и рисом, «мальчик» рассказал свою жизненную историю.
Константин Ильин всегда мечтал быть компьютерным гением, особенно в области информационной безопасности. Еще в школе все олимпиады по информатике на областном и республиканском уровне он проходил отлично: в среднем звене сразу вошёл в десятку сильнейших, а к десятому классу он уже стал чуть ли не асом в программировании. А когда поступил в московский вуз, то оказался одним из самых талантливых студентов. Даже несмотря на то что в школе Ильин учился хорошо, ему помогали не только здоровые амбиции, но и трудоспособность с неуёмной энергией, а любимыми дисциплинами стали все, что связаны с защитой информации и безопасностью деятельности и программ. К концу первого курса он - лучший студент, и его на лето отправили в Польшу, потому что там одна из сильных подготовок студентов. За лето он выучил не только польский, но начал изучать немецкий и итальянский языки. Услышав это, у Есении расширились глаза: