"Дурак вы, сударь!"

Ребёнок же чувствовал громко бьющееся сердце своей бабушки, её крепко держащие руки, чувствовал её эмоции так сильно, что понял, как сильно она за него испугалась. Ему вдруг пришло в голову: ведь он мог сорваться, упасть и разбиться! Малыш только сейчас осмыслил, насколько безрассудным оказался его поступок! Он же хотел похвалиться, каким стал смелым, чему научился на тренировках по гимнастике и на качелях, чтобы бабушка им гордилась. Он столько ей хотел сказать! Герман чуть ослабил охват, повернулся в её руках, поднял заплаканное лицо Есении и, взяв в свои ладошки её голову, тихо проговорил прямо в глаза:

- Бабочка, миленькая, прости своего сумасшедшего внука. Я понял, что мог разбиться. Прости меня, пожалуйста. Бабочка!

По лицу Есении слёзы катились уже ручьями. Это был откат от стресса. Маленький сорванец обхватил её за шею, поцеловал её щеки, глаза, сощурился и клюнул в нос.

- Бабочка, не молчи! Бабочка! Прости! Я никогда так не буду делать! Бабушка! – в его голосе звенел страх уже не за себя. И вдруг заскулил и залился слезами. Константин хотел было уже вмешаться, потому что не выносил, когда плачут дети, как Есения громко и длинно вздохнула, крепче обняла внука. Вытерла себе и ему слёзы бумажными платками, высморкнула нос маленькому бедокуру, выкинула использованные платочки в урну и сказала:

- Я хочу есть, а вы?

- Я тоже, - всхлипнул Герман.

- А я, - добавил Константин облегчённо, - съел бы слона!

Его, не хуже Есении, тоже потрясывало от адреналина. Поэтому мужчина достаточно быстро взял себя в руки, несмотря на состояние.

- Идём в кафе! – мальчик же враз успокоился, еще хлюпая носом, и шустро разместился между взрослыми, взяв их за руки, когда они поднялись, и все неспешно двинулись в сторону кафе-ресторана.

11.

- А у бабушки суп лучше! – заявил маленький льстец, улыбаясь сыто, словно кот, объевшийся сметаной. – И пицца тоже. Но здесь вкусно. М-м-м… - мальчик погладил свой животик. - А тебе, Костя, понравился обед?

- Да, очень. Ты, Гера, прав относительно пиццы: у твоей бабушки намного вкуснее. Тесто здесь толстовато. И начинку размазали. Зато чай облепиховый необыкновенен. – прищурился мужчина. – А тебе как, Еся?

- Есть можно. – наконец вздохнула Есения и, чуть умолкнув, лукаво улыбаясь, уточнила: – А кто будет мороженое?

- Я! Я! – завопил мальчуган.

- Тише, бедокур. Сейчас закажу.

Каждый сделал заказ в соответствии своим предпочтениям, и, пока ждали, Герман наконец объяснил взрослым свой безумный поступок на каруселях. Те же переглянулись и одновременно выдали, едино выдохнув:

- Гимнаст, блин!

Они, прерывая друг друга, объяснили ребёнку, как опасно он себя повёл и создал аварийную ситуацию не только себе, но и для других детей. Малец поднял руки, точно сдаваясь взрослым, отодвинул несъеденное мороженое и вздохнул:

- Ну понял я, правда!

Константин иногда посматривал на монитор своего смартфона, словно кого-то ждал, потом, вдруг извинившись, моментально куда-то исчез. Бабушка с внуком удивлённо переглянулись. Наконец Есения попросила счёт у официанта. Мальчик ложкой ловил истаявшее лакомство, слизывал, наслаждаясь вкусом, и, понурившись, медленно спросил:

- Бабушка, я, наверное, на «Цепочках» больше не буду кататься? Да? И ты всё расскажешь маме с папой? Да?

- Конечно. Ты думал, я это скрою? И Жене, отцу твоему, строго накажу, чтобы он тебе обо всех аттракционах рассказал, обо всех их особенностях и обязательно о мерах безопасного времяпрепровождения! – жёстко отчитала пострелёнка Есения.

Затем влажной салфеткой вытерла руки и лицо внуку и добавила, глядя ему в глаза: - Ведь Евгений очень ответственный человек!

На что малыш горько вздохнул:

- Даже слишком… Могу себе представить, как он весь инет излазит и потом меня заставит выучить всё наизусть.

- Тем более память у тебя великолепная. – добила его бабушка. Еще один горестный, тяжёлый вздох заставил её уголки губ вздрогнуть.

Наконец появился Константин, одновременно с ним и официант, у которого тот сразу забрал принесённый счёт, а потом торопливо выдал:

- Мы когда этого Маугли сдаём?

- Где-то через час. – откликнулась Есения, глядя на стильные наручные часы.

«Маугли» искоса глянул на Константина.

- Что, я уже вам надоел?

- Да бог с тобой, дружочек, мне нужно знать, сколько времени у нас есть. У меня к тебе мужской разговор. Есь, ты иди, я расплачусь и с твоим внуком поговорю. Ладно?

Женщина размышляя оглядела мужичков, согласно кивнула и, выйдя из-за стола, двинулась к выходу.

Есения удивлялась про себя, как же эти двое быстро спелись. У её одноклассника был явный талант общения с детьми. Интересный, чуткий, ответственный, самоотверженный, потрясающий. Улыбка озарила доброе красивое лицо, сделав его моментально еще краше. Глаза засветились словно звёзды, освещающие всё вокруг. Она смежила на несколько секунд веки, вдруг поняв, что заново влюбилась… Да ну!? Вот это новость! Её окатило необыкновенно тёплой волной. Не может быть! Отчего даже невольно прижала к груди руку. Возникло откуда-то понимание, что Константин - ЕЁ мужчина! Стало жарко, совсем не так, как во время климакса, это было другое – осознание новых чувств, которых у неё не было с юности. Волна нежности, огромная, всеобъемлющая окатила её! В голове стало легко, радостно. Ощущение свободы дарило необыкновенное счастье! Сердце ликующе и часто забилось, словно птица взлетела к небесам после зимнего оцепенения. Хотелось, раскрыв руки, будто крылья, воспарить над землей. Эти чувства практически затопили её сознание. Дыхание перехватило. Возник спазм. Женщина медленно и глубоко задышала. Ей всё-таки не семнадцать лет, а пятьдесят. Не хватает инфаркта до кучи! Вскоре, уже отойдя от ошеломляющего вывода и придя в себя, Есения хотела пойти и поторопить своих мужчин, как объекты её размышления наконец-то вышли из ресторана довольные и двигались ей навстречу. Глядя на них, женщина удивилась, как же они стали похожи – в походке, жестах. Внук явно отзеркаливал её кавалера, что указывало на то, что последний стал для мальца авторитетом, не хуже отца.

Глядя на Есению своими ярко-синими глазёнками, Герман ухватил её за руку, замялся было, вроде что-то хотел сказать либо сделать, но махнул другой рукой, и они втроём прогулочным шагом двинулись к водоёму. Она их подозрительно оглядела, Константин что-то быстро пробормотал и сцапал её руку, уложив на свой согнутый локоть. Они шли, словно пара! Красивая пара!

Герман всю дорогу беззаботно трещал обо всём, затем попросил купить булочки, чтобы покормить уточек на озере. Подойдя к берегу, внук повеселел, потихоньку скормил птицам одно хлебное лакомство, затем другое. Все это время Есения помогала ребёнку и потому не заметила, как Константин неожиданно испарился. Вдруг ребёнок обхватил сидящую рядом с ним на корточках Есению за шею и тихо произнёс:

- Бабочка, ты самая лучшая бабушка. Я очень люблю тебя… - и ткнулся губами в её щеку и всё-таки поцеловал.

- Лучик, что с тобой? – недоумевала женщина. Герман крепче обвил её ручками. Она инстинктивно тоже обхватила внука. Не заметила хитрого взгляда маленького непоседы. Неожиданно откуда-то сзади возникла музыка: «Вальс цветов» Чайковского в исполнении солирующих скрипок и других подхвативших музыкальных инструментов, создававших вокруг необыкновенную лёгкость и волшебное очарование. Есения легко высвободилась из объятий малыша и медленно обернулась: к ней подходил Константин с букетом разноцветных небольших по размеру роз, пахнущих настолько одурманивающе, что казалось невероятным. Внезапно мужчина опустился на одно колено и к ошарашенной женщине протянул красную коробочку. Музыка на высокой ноте застыла, и Есения услышала заветные слова, что снились ей только в юности: