Страница 674 из 714
Глава 11. Вводный инструктаж
Далее мы будто бы налетели на яму. Где-то снизу, под фюзеляжем, оглушительно треснуло.
АН-12 сильно вздрогнул, затем резко завалился на правый борт и почти сразу же куда-то вниз. Раздался еще один мощный тяжелый удар, но и он не остановил транспорт.
Удержаться было невозможно. Сорвавшись, я полетел куда-то вниз и вправо, боком угодив во что-то тяжёлое и мягкое. Наверное те самые огромные баулы, что были в составе груза. Сразу же судорожно схватился за что-то обеими руками, наспех определив, что возможно, это транспортировочная сеть.
На меня что-то упало, но тут же откатилось в сторону.
Грохот, металлический скрежет. Вокруг творилось черт, знает что. Вопли, крики. Разглядеть что-либо не представлялось возможным — все в густом и плотном дыму, сверху сыпались искры, что-то горело. Практически везде темнота, лишь в передней части с трудом различался мрачный аварийный красный свет. Выла сирена.
Самолет задергался, скорость движения резко упала. Самолёт все ещё двигался, но с каждой секундой замедлялся, скрежеща днищем по земле… Вероятно, экипаж не удержал искалеченную машину на полосе, отчего та слетела на примыкающую к «бетонке» обочину. Или какое-нибудь строение.
Наконец, все замерло.
Однако вокруг все равно что-то скрипело, трещало, искрило. Раздавались стоны.
Отпустив сеть, я попытался подняться на ноги — разобрать, где верх, а где низ, было практически невозможно. Запутался в сети, попытался освободиться.
Отметил, что ощутимо болело правое плечо, в районе правого колена чувствовался дискомфорт и жжение. На голове, судя по всему, большая шишка, на правой щеке и выше крупная ссадина. Потрогал ладонью — все в крови. Не страшно, могло быть куда хуже. Часто после таких аварийных посадок выживших вообще нет.
Периодически кашляя из-за дыма, я все же выбрался из-под сети. Искать свои вещи в этом бедламе было глупо. По крайней мере, сейчас. Потом найдут, когда будут разгребать тут все. А впрочем, кто будет разгребать? Сирийцы? Да оно им и на хрен не нужно, своих дел полно. Принял решение заглянуть позже, когда хоть что-то будет понятно. Куда мы вообще грохнулись? У аэродрома Тифор или не долетели?
Рядом со мной вяло барахтался кто-то ещё. Слышались стоны, невнятные голоса выживших.
Судя по всему, самолёт хоть и сел максимально жёстко, но всё-таки не развалился на части — по крайней мере, вокруг все ещё была темнота и красный полумрак.
— Эй, живые есть? — раздалось совсем рядом. — Помогите!
— Сейчас… — отозвался я, перемещаясь правее. Двинулся на голос.
В дыму отыскал кого-то, помог ему подняться.
— Цел? — спросил я.
— А-ах… Не уверен! Рука… Черт, руку сломал!
— Ничего, заживет! Сам идти сможешь? Нужно сваливать отсюда, пока топливо не загорелось.
Удивительно, но после того, что случилось рампа ещё работала. Уж не знаю, активировали ее из кабины пилотов или отсюда, а может она и сама отвалилась из-за деформации фюзеляжа, но внутри грузового отсека стало заметно светлее. Правда, опустилась рампа не до конца — заклинило примерно на половине, но возможность выбраться все-таки была.
Кое-как добравшись до нее через завалы мусора, разбросанного груза, инструментов и прочего хлама, мы выбрались наружу. Сначала я, затем помог незнакомцу. Оказалось, он сломал правую кисть и, возможно, пару ребер.
Незнакомцем оказался один из нефтяников, лет сорока пяти. Ещё при взлете он волновался и постоянно спрашивал сидящих рядом с ним, что делать, если будем падать в воду. Ему, конечно же, рассказали, вот только полученные им новые знания никак не пригодились. Прискорбно. Главное, живой! Остальное мелочи!
— Уходи от самолёта подальше, хотя бы метров на тридцать! — крикнул я.
— Хорошо. А ты?
— Поищу ещё кого-нибудь. Другим тоже нужна помощь, голоса слышишь?
— У тебя у самого кровь!
Я вновь потрогал пострадавшее место ладонью. И верно, правая щека, ухо и волосы — все в крови.
— Нормально, разберемся! Иди! Со сломанной рукой ты мне ничем не поможешь.
Нефтяник неуверенно развернулся. Прихрамывая и шатаясь, неуклюже перескакивая через борозды земли и разбросанные повсюду металлические ошмётки, тот бросился вперёд.
Снаружи тоже все в дыму и густой пыли. Благо легкий ветерок потихоньку сдувал всю эту завесу в сторону. И он же раздувал пожар — я видел густой столб темного дыма, что поднимался вверх. Кажется, пожар локализовался сам собой и вряд ли возможно возгорание топлива.
Сразу за самолётом различалась большая и свежая борозда на земле — ее-то и пропахал брюхом наш АН-12. Все сухая глина, да мелкая желтая трава. Она в Сирии растет буквально везде, вода ей не нужна совершенно.
Я немного перевел дух, осмотрелся и снова полез в грузовой отсек. Навстречу мне попалось сразу двое — оба шли сами. Все израненные. За ними полз ещё человек, в глубине отсека еще кто-то барахтался. Помог им добраться до рампы.
Голоса раздавались справа и слева. Те, кто уцелел и не получил серьезных травм, помогали тем, кто не мог двигаться самостоятельно. Одного за другим я и еще несколько человек, благополучно вывели наружу. Правда, уже не через рампу, а через разблокированную фюзеляжную дверь.
Я шесть раз возвращался туда и обратно, каждый раз помогая летевшим со мной пассажирам поскорее выбраться из аварийного самолёта. Он кстати, хорошо горел. В иллюминатор под крылом было видно, что дело плохо.
Всего из тридцати семи человек, выжило тридцать пять. К несчастью, двое погибло. У одного случился обширный инфаркт, а второго раздавило одним из тех самых больших деревянных ящиков. Практически у всех были мелкие травмы и раны, переломы различной степени тяжести, шишки и ссадины. Ну, можно сказать, многие, в том числе и я, легко отделались.
Через пару минут после жёсткой посадки, к самолёту подъехал красный пожарный ЗиЛ 131, очевидно переданный Советским Союзом сирийцам. Помимо пожарки, приехало и две машины скорой помощи. Ну, как скорой. Просто медицинской помощи — красный крест на двери. Охрана аэродрома, практически полностью из арабов.
Здешняя пожарная команда, действуя как-то не очень уверенно и слаженно, принялись разворачивать рукава, заливать водой и пеной разрастающийся пожар в левой части самолета. Благо все получилось и больше ничего не взорвалось.
Не сразу я увидел экипаж АН-12 — они выбрались из разбитой машины через другой выход и сейчас стояли в стороне, осматривая то, что уцелело. Что-то обсуждали, спорили. Понятно, ищут ошибку в собственных действиях. Это нормально.
Что ни говори, а тот факт, что им удалось сделать, можно смело назвать настоящим героизмом. Вот и именно за такое и положено награждать самыми высокими наградами — если бы они не удержали самолёт, тот вполне мог бы рухнуть куда угодно. Погибли бы не только пассажиры и экипаж, но и другие люди, которых на базе было полно. АН-12 мог легко повредить или уничтожить другую военную технику, могли сдетонировать хранящиеся на аэродроме боеприпасы, топливо. Сколько при этом могло быть дополнительных смертей, можно было только гадать! Лётчики — герои, что тут добавить?
Уже позже, при быстром внешнем осмотре выяснилось, что непосредственно после удара о полосу, не выдержало и надломилось правое шасси, отчего весь самолёт потерял баланс, сильно накренился и лёг на брюхо. Буквально пропахав часть посадочной полосы фюзеляжем, он вылетел за ее пределы и снёс какое-то строение из глины и палок. При последнем ударе о землю правое крыло не выдержало и переломилось почти у основания, а весь корпус и носовая часть уткнулись в земляную насыпь. На этом-то движение и закончилось.