Страница 673 из 714
Я приподнялся, снова выглянул в иллюминатор и вдруг увидел то, что мне совершенно не понравилось.
Слева, откуда-то снизу, внезапно показалась тонкая белая нить. Вот дерьмо, это же ракета ПЗРК!
Закручиваясь по крупной спирали, она неотвратимо приближалась к самолету.
Видимо, внутренняя связь все еще оставалась включенной, потому что раздался громкий крик кого-то из экипажа:
— Ракета слева!
Самолет снова сильно качнуло, последовал резкий набор высоты. Очевидно, пилоты были опытными парнями, они твердо пытались уйти от ракеты, но тщетно. Загруженный самолет слишком тяжел и неповоротлив для резких и быстрых маневров, особенно когда его обстреливают сразу с нескольких сторон. Черт возьми, но кто? Кто посмел стрелять по идущему на посадку советскому самолету?
А впрочем, какая разница? Это уже потом будут разбираться, у кого смелости хватило на такой безрассудный поступок. Нам бы сесть сначала, хоть как-нибудь. Живыми.
Раздался глухой удар, оглушительный хлопок. Я буквально вцепился в лавку.
До нас донесся резкий, душераздирающий звук рвущегося металла. Снова хлопок. Я увидел, как один из двигателей вспыхнул оранжевым пламенем, за ним потянулся тонкий хвост из черного дыма. Самолет резким толчком сбавил скорость. Начал качаться, вибрировать.
— Попали! В левом двигателе пожар!
— Принял. Потушить не могу.
Левый двигатель АН-12 разгорался все сильнее. Того и гляди соседний с ним двигатель выйдет из строя.
Если это произойдет, вряд ли экипаж вытянет машину на полосу, каким бы опытным он ни был. Это уже высший пилотаж. К тому же, неизвестно, какие у самолета повреждения, одно ясно — целостность крыла нарушена, если оно переломится — мы рухнем.
В салоне появился дым, откуда-то сверху сыпались искры. Завоняло жженой изоляцией, гарью.
Пассажиры вопили, хватались друг за друга и все, что было закреплено.
Тем временем самолет начал ощутимо крениться на левый борт, будто бы его ударили в бок. В салоне погас свет, на несколько секунд осталось только аварийное освещение, бросающее мрачные красные блики на перепуганные потные лица. Кто-то кричал, кто-то наоборот молчал, словно рыба. Груз с скрежетом ездил по полу, то вправо, то влево, то назад. Если его сорвет, может кого-то и раздавить ненароком.
Включенная громкая связь добавляла напряжения, поскольку было слышно, что экипаж изо всех сил пытается удержать машину в воздухе, одновременно выходя на вынужденную. посадку. В кабине выла сирена, раздавались сразу несколько тревожных сигналов. Часть их речи я не понимал.
Самолет трясет, будто в лихорадке. Все заволокло дымом, с левого борта, ближе к рампе что-то загорелось.
— Пожар! — заорал кто-то, но в дыму ничего толком не разглядеть.
Я кое-как прикрыл лицо кителем, чтобы не дышать дымом. Объективно, в таких случаях, пассажир ничего для своего спасения сделать уже не может. Ну, разве что бегать туда-сюда по салону и кричать что-то вроде:
— Мы все умрем! Мы все умрем!
Воздух наполнился едким запахом гари. Где-то сзади что-то громко трещало.
— Тяга падает! — громкая связь, хоть и с перебоями, все еще работала и пассажиры частично слышали, что происходило в кабине самолета.
— Закрываю кран, убираю тягу на втором! Балансирую!
Самолет, резко потеряв высоту, снова выравнивается, но теперь он какой-то тяжелый, почти непослушный.
— Держи! Держи так! Сейчас помогу!
— До полосы три километра. Не дотянем. Готовимся к жесткой.
Кто-то из пассажиров истерично кричит, хотя его голос тонет в происходящем безумии. Ему вторят другие голоса. Неразборчивые вопли.
— Нужно прыгать с парашютами! — истерично выдает кто-то. — Где парашюты?
Как раз этого делать точно нельзя, ведь на такой низкой высоте человека попросту размажет по бетонному покрытию, а парашют если и раскроется, то толку от него не будет никакого. Да и не хватит их на всех.
Где-то сзади рвется транспортировочная сеть — груз съезжает, ящики с грохотом сползают в сторону рампы.
— Выпускаю шасси… Приготовиться к удару!
Раздается грохот, скрежет металла — это либо крыло отвалилось, либо еще что-то важное. А может мы на что-то налетели. Ничего не видно, из-за грохота и безумной тряски, не разобрать. Какое-бы ни было у человека самообладание, как бы он ни был подготовлен, в такой сложной ситуации сложно себя контролировать. Даже мне.
Я буквально вжался в борт спиной, уперся ногами в пол. Чем больше точек опоры, тем лучше.
Пальцами, словно клещами вцепился в деревянную лавку — не отодрать. И все равно, этого может быть недостаточно.
— Тянем! Тянем! — прорычал кто-то. Голос предельно напряженный.
И вот сильнейший удар о посадочную полосу… Да так, что все разом подпрыгнуло вверх…
— Шасси повреждено! Тянет влево… — сквозь чудовищный рев и гул, эти слова почти нельзя было разобрать…
— Теряю полосу!
Фюзеляж снова содрогнулся, пассажиры в салоне подпрыгнули, словно игрушечные человечки…