Страница 77 из 115
Я вздыхаю и поднимаю брови, качая головой со смесью неодобрения и восхищения, а затем отворачиваюсь, чтобы вернуться на свой пост. Лютер поджимает губы и бросает на меня неодобрительный взгляд, и я чувствую, как мои щёки краснеют.
“ Подожди... Вернись сюда.
Я оборачиваюсь на звук голоса Рейнджера и вижу, как он поправляет свою шляпу. Я знаю, что за мной наблюдают, но мне всё равно. Рейнджер кивает, указывая мне подойти ближе, и у меня внутри всё сжимается, когда я немедленно подчиняюсь и возвращаюсь к кабинке. Он хмурит брови.
“Что?” Я спрашиваю.
— Иди сюда, — приказывает он, и я наклоняюсь, опираясь ладонями о край стола, чтобы уравновесить свой вес.
— Прямо здесь. Он облизывает губы и опускает подбородок, снова кивая, чтобы я подошла ближе.
— Я здесь, — шепчу я, оглядываясь через плечо и видя, что Лютер занят за стойкой обслуживания.
— Что ты ела с тех пор, как ушла от меня? — В его голосе слышится искреннее беспокойство.
— Я поем, когда закончится моя смена. Мне нельзя есть во время работы. — Я понижаю голос, когда вижу, что его не устраивает такой ответ.
— Тогда твоя смена закончилась. Садись. — В его глазах вспыхивает огонь, когда он выходит из кабинки и указывает на стул, практически поднимая меня, чтобы усадить на место, где сидел он.
— Я не могу, — отвечаю я, пытаясь подняться на ноги.
Он хлопает ладонью по столу, и у меня сердце уходит в пятки.
— Оставайся здесь. Другой рукой он закрывает вход в кабинку, и Лютер выходит из-за стойки.
— Ты работаешь? — кричит он, даже не пытаясь скрыть своё раздражение.
— Да, — резко отвечаю я, глядя на Рейнджера и бросая ему вызов.
Рейнджер, кажется, даже не замечает моего ответа. «Нет. Она не уйдёт. Пока у неё не будет времени поесть». Он встаёт и поворачивается, чтобы посмотреть на Лютера. «Она отработала здесь полную смену, и ей не разрешают поесть? В этой грёбаной закусочной?» От глубины его голоса у меня мурашки по коже. Он не шутит, и я тут же вжимаюсь в спинку дивана.
— Правила есть правила, Стоддард. У неё есть только час, потом она сможет...
Рейнджер оглядывается через плечо. «Что ты хочешь съесть?» — спрашивает он, напрягая мышцы на тыльной стороне рук.
— Я не знаю. — В голове пусто.
— Хорошо. Тогда я закажу для тебя. Он поворачивается, чтобы посмотреть на Лютера, который теперь стоит, скрестив руки на груди. Его губы тоже сжаты, он смотрит на меня, приподняв брови, но я не имею к этому никакого отношения. И, кроме того, Рейнджер прав. Это несправедливо, что у меня не было перерыва. Рейнджер не упускает ни секунды. — Не смей так на неё смотреть. И её зовут Мария. Это единственный способ обращаться к ней, понятно?
Трое других посетителей закусочной молчат, не смотрят в нашу сторону, но явно не сводят глаз с разворачивающейся сцены.
— Я буду смотреть на неё так, как мне, чёрт возьми, вздумается. Я буду называть её так, как мне, чёрт возьми, вздумается. Я не знаю, что между вами двумя происходит, и мне всё равно. Она работает на меня.
— И если ты хочешь, чтобы она продолжала работать на тебя, то тебе придётся вернуться на кухню и приготовить ей двойной чизбургер, картофель фри, ванильный молочный коктейль и стакан воды. В противном случае она больше не будет у тебя работать, и я думаю, что Министерство труда и Управление по охране труда могут заинтересоваться тем фактом, что твоим сотрудникам не разрешают делать перерыв на обед в течение восьмичасовой смены. Что ты используешь оскорбительные выражения, когда обращаешься к ним. Я думаю, что тебе стоит позвонить этим людям. И, не говоря уже о том, что Департамент по безопасности пищевых продуктов и потребителей может заинтересоваться тем, как ты позволяешь своей бродячей собаке быть на кухне.
Лютер лишь бросает на Рейнджера ещё один быстрый взгляд, что-то бормочет себе под нос и уходит на кухню. Мгновение спустя я слышу, как он отдаёт приказы повару.
— Привыкай, Малышка. Я здесь, чтобы позаботиться о тебе. Обо всех вас. Ты мало спала прошлой ночью. Это из-за меня. Так что тебе нужно поесть. И выпить много воды. Рейнджер подходит к кабинке и снимает шляпу, вешая её на крючок сбоку. — А теперь подвинь свою сладкую попку.
Он придвигается ко мне, кладёт свою длинную руку мне на плечи и притягивает к себе. Его другая рука ложится мне на бедро, и невидимые молнии пронзают меня, сжимая живот. Мой пульс учащается, когда он скользит пальцами вверх, под мою юбку, пока они не начинают танцевать на внешней стороне моих уже влажных трусиков.
— Расставь ноги пошире. Этот хриплый голос вырывает из моего горла беспомощный стон, когда его пальцы надавливают на мою промежность. Я ничего не могу сделать, кроме как подчиниться, уже следуя его указанию и раздвигая ноги для него.
Мои веки трепещут, когда он проводит рукой вверх и вниз по внешней стороне моих трусиков, создавая именно такое трение, от которого моё тело вибрирует. Медленно, вверх и вниз, вверх и вниз, пока я не готова кончить. Я хватаюсь за край стола, когда его губы касаются мочки моего уха, а язык скользит по мягкой, чувствительной коже, и он шепчет: «Ты хорошая девочка. Моя хорошая девочка».
Один палец проникает в мои трусики, и он тут же оказывается на моём клиторе. Нажимает, затем обводит и снова обводит. Сильнее и быстрее, пока я не кончаю.
Он заглушает мои стоны поцелуем, когда моё тело непроизвольно сжимается вокруг его руки. Я дёргаюсь и извиваюсь, когда два его пальца проникают внутрь меня, а его грубая рука сжимает всё моё влагалище в знак собственнического владения.
Когда мерцающие белые точки в моём поле зрения становятся меньше, я понимаю, что задыхаюсь, с трудом втягивая в себя достаточно кислорода, и лишь смутно осознаю, как Рейнджер возвращает мои трусики на место. Затем он опускает юбку моей формы и подносит пальцы к губам.
— Я хочу всю тебя, Мария. — Он удовлетворенно улыбается, затем облизывает пальцы и вздыхает от удовольствия.
Глава 10
Рейнджер
— Это моя вторая любимая вещь, которую мы делаем вместе.
Когда я вижу, как она улыбается, выпрямившись и непринуждённо сидя на спине Белль, пока мы скачем по тропе, у меня замирает сердце. Цокот копыт по твёрдой земле, чистый запах конского волоса и выжженной солнцем земли. Это всё, чего я мог бы пожелать.
— Да ну? — хихикает она, искоса поглядывая на меня и поправляя гриву Белль. Меня поражает скорость, с которой она научилась ездить верхом. — А какая у тебя первая?
— Всё, что связано с твоей киской, заставляет это седло твердеть. Ты даже не представляешь, сколько раз в день я об этом думаю, да? Я качаю головой. За три дня, прошедшие с тех пор, как она проникла в мою грудь и забрала моё сердце, я никогда не был так счастлив.
Обычно, когда я забираю её из закусочной, мы не уезжаем сразу. Я сижу и слежу, чтобы она как следует поужинала, а потом отвожу её домой. Вчерашний вечер был другим. Я приехал раньше, чем обычно. У меня был дополнительный повод. Я пригласил её отца поужинать с нами, чтобы поговорить с ним. По-мужски.
Когда он вошёл, глаза Марии стали круглыми, как блюдца. Она этого не ожидала. Я встал, поздоровался с ним и проводил его в угловую кабинку, слегка махнув рукой своей девушке, чтобы дать ей понять, что это между нами, мужчинами.