Страница 28 из 39
- Да, но неужели вы не признали? Там, внизу, в темноте - это была она. Моя мать ждала вас в келье старого Кюрхе. Выходит, вы разминулись? А я так надеялся на ваше знакомство.
Бруно Калленберг разочарованно вздохнул.
Раздался стук. Кто-то колотил в дверь, через которую Следопыт попал внутрь камеры.
- Матушка! - возбуждённо воскликнул узник, тщетно пытаясь дернуться. - Наконец-то она пришла за мной, и мы поедем домой. Молю вас, вильё, откройте ей, вы видите, я не могу, эти подлецы заковали меня...
Рандольф покачал головой.
- Я не дам вам уехать, пока вы не расскажете правду об Эскальде.
- Там я стал свободен, чтобы вновь обрести кандалы, - пролепетал ему в ответ Бруно, - там я научился летать, посетив невероятные места, состоящие из прямых линий. Но после, другие, искривлённые места, открыли мне правду про несносное поведение моего отца и подсказали, что с ним надобно сделать.
В дверь снова постучали. На этот раз более настойчиво.
- Она не любит ждать, - пролепетал узник. - Клянусь, я обо всем расскажу, только, пожалуйста, откройте ей прямо сейчас! Матушка начинает злиться...
Следопыт выпрямился, поглядев на дверь. Смотровое оконце открывалось изнутри. Можно было попробовать.
- Господин Артуа! - донеслось до него из-за двери. - Выходите, нам пора.
Голос Отца Тибо. Разумеется. Его поведет в подвалы сам настоятель. Об этом они условились в первый же день.
Подкравшись к двери, Следопыт открыл оконце. В коридоре его ждал брат Эльке.
- Аббатство Вистенхоф - скверное место, вильё, а его восточное крыло - всего сквернее. Сегодня вы не покинете нас.
В дверь кельи постучали.
***
- Я к вам, признаться, уже привык, Фуко, - произнес Бруно Калленберг, когда в смотровом оконце показалась небритая физиономия усталого сальмонтского переплетчика. Следопыт обратил внимание, что тени под глазами мальчишки потускнели, а лицо как будто посвежело и разгладилось.
Так началась их последняя встреча.
- Вы замечали, как тянется время в тяжелую пору? Помню, на войне день за месяц, а год - за целую жизнь. Самая страшная из моих жизней была прожита в Чаще. Друиды нам оказались не по зубам. Столичный гонор: один штандарт покончит с врагом за месяц! А что в итоге? Нас резали, как поросят. Корпус трижды пришлось доукомплектовать. Потери, схожие с птахирской кампанией короля Рольфа (последний король предыдущей династии Элберт, прим. автора) при отступлении герра Эстольда Исхиге (ближайший друг и советник Рольфа Элберта, прим. автора) от Скрипсу (столица Птахира, прим. автора). К слову о нем, об Исхиге...Штурм Черного Замка стал жизнью, прожитой особняком. Вы знали, что в последние годы Орден (рыцарский орден Исхиге был создан уцелевшими участниками птахирской кампании по возращении в Гардарию; после падения династии Элберт земли ордена стали последним оплотом верных королю Рольфу; черные рыцари отвоевали самоуправление, но после подняли мятеж, называемый Реставраций, попытавшись возвратить на трон наследника Рольфа Элберта, прим. автора) погряз в колдовстве? Возможно, все началось и раньше, при герре Эстольде. Его склонность к язычеству ни для кого секретом не была. Зато при герре Ульво черные братья стали воистину черными - такова данность истории. В церемониальном зале, именуемом Залом Роланда, они устроили нам прием, достойный высших аристократов. Обороняли его до последнего, когда замок был уже захвачен, а исход войны решен. И всего-то их было - восемнадцать человек, но моих положили больше сотни. Сотня отборных солдат, Фуко! И это не под крепостными стенами, не камнями, стрелами и смолой, а в открытом бою. Троих последних так и не успели добить, они умерли прежде, чем до них добрались. Готовые к бою рыцари стояли спина к спине и разом повалились замертво. Виноватым оказалось друидово пойло, что герру Ульво привозили с наилучшими пожеланиями от Истригаля. Жуткий напиток это Зелье Конца и Начала — дает нечеловеческую силу в обмен на жизнь. Испивший его через несколько часов умрет вне зависимости от исхода поединка. До той поры воин не чувствует ни усталости, ни боли, перемещается с ловкостью хищника, быстрее стрелы. Один на один победить такого невозможно.
- Ритуальный напиток Ольдура, - вырвалось у Следопыта при упоминании совершенства травников Альхаульдэ. - Я читал о нем в книгах...там он описывался, как легенда...
- Я знаком со многими книгами, Фуко. Везде про него сказывают одно и то же: напиток применялся в дни ритуалов Ольдура, на жертвенном поединке воинов-друидов. В летний праздник Ивиалле из цикла Благоухающих Трав двое отобранных жрецами мужчин выпивали зелье и сходились в славном бою, обволакиваемые дымами священных костров. Хоры певуний лили сладкозвучные песни, превращая звон бронзовых клинков в музыку перерождения, воины лили кровь, питая землю для будущих всходов. Их души попадали на Пир Ольдура, где тридцать дней и ночей веселились подле Смелого Бога, а после - возвращались на землю в телах потомков. Двое младенцев-мальчиков, рождённые после Ивиалле, воспитывались старейшинами клана, дабы с годами стать жрецами. Таков символизм солнечного цикла, круговорота, изображённого в виде языческого символа Нильяль.
В книгах гардарийских и сальмонтских историков утверждается, будто зелье Конца и Начала не более, чем старинная легенда, и нет ни одного достоверного свидетельства его использования в наши дни, но это все вздор, Фуко. Выбросьте эти книги. Кранца, де Сенторэ, и в особенности - Анри Милуаза...всех швыряйте в огонь! Никчемные бумагомаратели, вот кто такие эти авторы. Труды Элроя Корхуса, пожалуй, единственно достойны вашего внимания. Я это утверждаю, как участник Скорбных Лет, Рдяными Клинками именуемых (Песнь скорбных лет, Рдяными Клинками именуемых — название работы сальмонтского хрониста Элроя Корхуса, прим. автора). Да, Корхус во многом заблуждался, но хотя бы не выдумывал отсебятину и не приводил фантазии в качестве аргументов. То, что я вам сейчас расскажу, вы не встретите ни в одной книге. Когда замок пылал, и сквозь разбитые ворота в него входили сотни короля Боргуса, в Зале Роланда последние исхигианцы вершили ритуал, в каковом роль жертвы отводилась не только им самим, но и моим солдатам. Убивая нас, они выкрикивали имя Ольдура, но льющаяся на пол кровь омывала отнюдь не Нильяль, а выложенную из черных и белых камешков мозаику, именованную Матерью Луной. В том бою мне довелось почувствовать близость колдовства. Воздух смердел ржавым металлом, яростью и парной кровью. Рушились боевые порядки, люди впадали в ужас пред рыцарями в черных латах, пришедшими точно из преисподней, а мне за всем этим хаосом чудилось нечто огромное. Оно грузно переваливалось, волоча сквозь миры и эпохи свои бесформенные телеса, ликуя всякий раз, когда безжизненное тело валилось на пол. Пока Петер Гиле, сын кровельщика и мой верный знаменосец, затыкал распоротый живот, из которого вываливались кишки, нечто огромное и всесильное захлебывалось эйфорией, способной породить новых Богов. Мать Луна трепетала, искажая пространство, и я не мог поверить в ее реальность. Моей реальностью был обмочившийся у тела искромсанного друга сотник Йен Густав...Колдовство нарушает восприятие реальности, Фуко. Стирает границы. Его сила сводит с ума, позволяя почувствовать глубину чужеродную для человека, и в то же время, возможно, истинную…Помните, что я говорил вам об изобразительном искусстве? Колдовство сходно с ним. Это лестница.
В последующие годы я убеждал себя, будто в горячке боя потерял рассудок. Мне было страшно засыпать, ибо на границе сна нечто огромное, призванное исхигианцами из глубины, улыбалось мне сотней мертвых улыбок, напоминая, что я знаком с его тайной, а оно знакомо со мной...В каждое мгновение собственной бесконечности оно скучало по моим крикам. По счастью, время исцеляет, Фуко. Война, где день за месяц, а год - за целую жизнь, дарует достаточно времени. Можете вообразить человека, ищущего спасение в бою, потому что в тишине дома его обуревает невыносимый страх? Клин клином вышибают, решил я тогда. Если вновь нырнуть в кровавые реки, наваждение навсегда покинет меня...В Альхаульдэ мы теряли товарищей, но их смерти успокаивали мое сердце, ибо я не чувствовал ничего огромного. Кошмары перестали мучить меня, штурм Исхиге показался потрясением неопытного юноши...И все же, морок не прошел бесследно. Возвратившись в реальный мир, где голод, холод и болезни косили мой Штандарт, я понял, что сторонюсь товарищей, избегаюразговора с ними, ибо в глубине души боюсь узнать правду про бой в Зале Роланда...Про нечто огромное близ каждого ясеня, на которых Истригаль, Нилсиал, Иландр и другие командиры Исладеля вешают нас, подвергая изуверским пыткам. Пусть неведение рубцует раны - таким было мое решение, и при первой же возможности я навсегда простился со службой....