Страница 27 из 39
Часть 1. Аббатство Вистенхоф. Глава 3(3)
День 3
...Необходимо явственно понимать: изготовление эликсира - сложная манипуляция, требующая от Алхимика не единственно верной последовательности шагов и вносимых ингредиентов, но также безусловной жертвы, являющейся в сути своей нематериальной субстанцией, разрозненные ингредиенты в единое целое объединяющей. Допервородные силы, по задумке Господней в телах физического мира упрятанные и друг от друга обособленные, тогда лишь в единое целое (ASIC VADURI) соединиться способны, когда Основа Основ - Холодный Свет (NIDUS LOXUS) - всякую душу жизнью наделяющий, силы те меж собою связывает.
Из знания сего вывод проистекает: изготовление сложных эликсиров, излишне часто происходящее, в погоне за опытом или в непомерной жажде всесилия (разницы тут мы не наблюдаем), не приближает власть Алхимика, но разрушает целостность его души, а по сему и его самого, как объект физического (осязаемого) мира.
Высшее - наверху. Низшее - внизу. Холодный Свет не отбрасывает тени, но наполняет Башню, сверху донизу, а после - в обратном направлении циркулируя.
Это - Основа Основ.
ET NIDUS LOXUS CREADO GOTT.
Холодный Свет сотворил Бога.
И тот, кто смеет идти против Закона, обрекает себя на Подножие Башни...
...Как бы не искали мы составы, на равновесие внутри плоти влияния не оказывающие, фундаментальная истина опытным путем оспорена доселе ни разу не оказалась. Изготовление и последующее испитие Алхимиком эликсира в той или иной форме влечет за собой последствия, для принесённой им жертвы характерные. Так, раненая душа, лишившаяся крупицы Холодного Света, боль свою исторгает из самоей себя в образе кошмарных сновидений, способных повредить рассудок Алхимика, теряющего дарованный от рождения навык размежевания яви и грез на два различных состояния.
Нам известно, что оба они имеют в то же время единую сущность, ибо и явь и грёзы равно произошли из Холодного Света после поглощения Башни явлением вновь родившегося Бога. По Его задумке в мире осязаемом одно неразрывно связано с другим в виде круга взаимодействий (CIRKUS VILENDOM). Но если одно становится другим в глазах человеческих, как то от начала времён существует в воображении Господнем, то есть в мире действительном, круг взаимодействий разрушается, превращаясь в Хаос Состояний (RET VITOQUM VIL). Погрузившись в оный Хаос, Алхимик рискует потерять себя, а вместе с тем и всякие жизненные ориентиры, став одной из тех Сомнамбул, что навеки превратили свою жизнь в кошмарный сон.
Таким был сотворен Мир.
CIRKUS ODU VIL - Круг и Хаос.
***
Его каморка в восточном крыле была точь-в-точь такой, как описывал Лотар Калленберг: маленькая темная комнатка, сырая и жалкая, с убогим жёстким лежбищем и крошечным столиком под свечу и молитвенник. Опочивальня, недостойная вильё, привыкшего к удобству дорогой мебели, уютных ковров и трескучих каминов.
Во втором часу ночи аббатство не подавало признаков жизни. Молчали пустые коридоры, но он знал наверняка, что в обитаемой части замка у главного алтаря кто-то из братьев прямо сейчас кается за прегрешения. Так было заведено. Ночь - время разговора с Господом. И все же далеко были обитаемые залы. Вблизи него единственным голосом был писк мышей, скребущихся в стенах. Следопыт надеялся, что это именно мыши, а не что-то похуже. Скрестить в каменных стенах умели и ведьмы.
Лунный свет проникал в келью через узкое окошко, перегороженное вмурованной в стены решеткой, но ему было достаточно и такого скудного освещения. Голова прошла. Остаточные боли громоздились повыше переносицы.
Вопреки надеждам, ему не спалось. Чтобы не терять времени попусту, Следопыт битый час расхаживал взад-вперёд по кругу, дивясь тому, какие странные узоры украшают стены. Не колдовские знаки, не руны или геометрические фигуры, но многочисленные линии, прямые, ломанные под всеми возможными углами, волнообразные. Они, очевидно, что-то значили, и он пытался разгадать загадку. Беспокоило Рандольфа то, что стены его убежища воздвигнуты из камня. Если бы камень вздумал вершить волшбу, он бы использовал именно такие орнаменты, ибо камень знает все о любых линиях, но особенно почитает ломаные. Действие зелья закончилось, бледные светлячки больше не прилетали, а потому с точностью определить происхождение рисунков не было возможности. Следопыт не сомневался, что они здесь не просто так.
Завершив круг, он повернул за угол и попал в зал, на первый взгляд ничем не отличающийся от соседнего. Кельи всегда похожи одна на другую, как и сами их обитатели одинаковы в глазах мирян. Однако, обойдя помещение, он понял, что поторопился с выводами. Если голый камень как две капли воды походил на пустоту его закутка, то узоры на стенах, пусть и похожие, отличались. Дело было в прямых линиях. Здесь их было не в пример меньше. И волнистых также поубавилось. Зато выбор ломаных линий оказался богаче. Половину из них составляли линии, изгибающиеся под прямым углом. Вверх-направо-вверх-направо, и так три или четыре раза. Камень что-то хотел показать ему, но он по-прежнему не понимал суть тревожных орнаментов. Последний круг дался Следопыту тяжело, ноги увязали в плесневелом воздухе, особенно у места, где стену украшали десятки рисунков.
Наконец, ему надоело плестись, как улитка, и он зашёл в соседнюю комнату. Та же кровать, похожий стол, лунный свет. Ничего примечательного, кроме линий...Все без исключения - ломаные. На то, чтобы осознать это, у него ушло примерно пять кругов. Точно вспомнить он не мог. Каждый круг занимал много времени, отнимая силы, а изучение стен рассеивало мысленную концентрацию. Он пробовал думать, чья греховная душа исторгла узоры, но быстро понял, что о таком лучше не заикаться. К последнему кругу ему стало очевидно: в келье было небезопасно. Вверх-направо, вверх-направо, шаг за шагом вдоль стены. Помещение большое, противоположного края не видно. Буде линии пришли в осязаемый мир, его поджидает то, чью форму они приняли. Следопыт вгляделся в дальний угол, но разобрать ничего не сумел, только на мгновение представил, как оттуда, из черноты, на всем ходу на него несется безобразная баба с ножом в руке.
По коже побежали мурашки.
- Эй, кто там? - резко спросил он темноту.
- Кто там...totam (узнаешь (сальм.))...там... - ответили эхом своды исписанного зала.
- Вот ещё, - дрогнул голос Рандольфа.
Справа показалась тяжёлая деревянная дверь. Нужно поскорее убираться отсюда. Потянул за ручку, открыл. Лестница. Возвращаться назад в свою келью поздно, придется подниматься. Вверх и направо, вверх и направо. Снова дверь, на этот раз металлическая. Что было сил толкнул ее: заскрежетала, отворилась. Вошёл внутрь.
По центру каменного мешка томился прикованный к стенам узник. Голый мужчина в набедренной повязке, поставленный на колени пред ликом Божьих Судей. Лицо его сильно походило на лицо Лотара Калленберга, лишённое запоминающихся черт.
- Господин Франц? - удивился Рандольф, опускаясь на колено в шаге от мужчины. - Но как такое возможно?
Притворявшийся спящим узник открыл глаза.
- Вы должны мне поверить! - вскричал он взволнованным, срывающимся голосом. - Я - Бруно, художник из Вышеграда. Я убил своего отца, но сделал это из любви к своей матери. Взгляните на стену, там ее портрет - моя лучшая работа. Я написал ее кровью тирана, желавшего одного: чтобы сын его стал тем, кем сам он стать не смог.
Следопыт повернул голову направо, где в дрожащем свете факела на стене извивалась багровая ломаная линия с подтеками.
- Это и есть портрет?