Страница 2 из 2
— Чего тебе? — буркнул я, старательно коверкая слова на местном наречии.
Саид залился громким, натужным ржанием. Его смех подхватили приспешники. Адам фыркнул, как тюлень, Равшан хихикнул тонко, а Изя усмехнулся уголком рта, переводя взгляд с Саида на меня.
— Ты хоть понял, что ляпнул, скотина? — отсмеявшись, процедил Саид, делая два шага вперед и загораживая собой узкий проход. От него пахло табаком, потом и чем-то кислым. Его тень накрыла меня целиком. — Говорить по-людски научись, прежде чем рыло помойное открывать!
— Че надо? — уже по-русски выпалил я, косясь на Штеферсона и инстинктивно прижимаясь спиной к прохладной, шершавой стене дома. Внутри всё сжалось. В принципе, можно было вообще молчать. Сценарий был выучен наизусть: толкнут, свалят с ног в придорожную грязь, изваляют, надавав подзатыльников и пинков по рёбрам и мягким местам. Сильно, до увечий, не били — уважали чужую собственность, не хотели портить «товар». Но унижение, боль и грязная одежда, за которую потом влетит от Марты, были гарантированы. Я уже машинально приготовился прикрыть голову руками, поджав колени.
Но судьба, на этот раз, смилостивилась. Из-за поворота главной улицы донесся глухой лязг железа и тяжёлая поступь. Появилась цепочка человек в десять. Пленники. Высокие, широкоплечие, поджарые, но сгорбленные под тяжестью цепей, сковавших их запястья и щиколотки. Лица заросшие, измождённые, глаза потухшие. Лохмотья одежды, когда-то, видимо, добротной, теперь не скрывали синяков и ссадин. Судя по всему, новые «переселенцы» из старого мира. Конвоировали их серьёзно: с каждой стороны по двое стражников с длинными ружьями, и ещё двое сзади, с арбалетами наперевес — для страховки. Их лица под стальными шлемами были вырезаны из того же серого камня, что и город, — суровые, недобрые, бесстрастные. Появление конвоя заставило даже Саида на мгновение опешить, отступив на шаг назад.
— Вах-вах-вах — пробормотал он, сплёвывая, и вся его ватага уставилась на мрачное шествие, забыв про меня.
Этого мига мне хватило. Не раздумывая, я рванул в противоположную сторону, нырнул в первую попавшуюся узкую щель между домами, петляя по знакомым, как свои пять пальцев, задворкам. Сердце колотилось, ноги дрожали, но страх придавал сил. Через несколько минут, оглушённый внезапно нахлынувшей какофонией звуков, я вынырнул на окраину базарной площади.
«Ну вот и базар…» — выдохнул я, чувствуя, как напряжение начинает понемногу спадать. Здесь, в этом кипящем котле жизни, среди криков зазывал, рёве ослов, запахов специй, грязи, жареного мяса и тухлой рыбы, можно было перевести дух. Площадь кишела народом — торговцами, покупателями, ворами, гадалками, нищими. И здесь же маячили, как грозные истуканы, базарные «церберы». Здоровенные, в потёртых кожаных доспехах, с лицами, словно высеченными из гранита, и с неизменными, затертыми до блеска деревянными прикладами автоматов Калашникова за спиной — символом их абсолютной власти здесь. Они патрулировали основные проходы, и на любой конфликт — драку, кражу, громкий спор — реагировали молниеносно и без разбору: хватали всех участников потасовки, вышвыривая за пределы рыночной ограды, да еще и награждая по пути подзатыльниками, тумаками и пинками — в назидание остальным. Здесь драться или привлекать внимание стражей было себе дороже.
Цель моя была лавка специй в третьем ряду от входа, под ветхим навесом из выцветшей парусины. Линда, молодая кухарка в доме господ (тоже рабыня, но рангом повыше, почти член семьи), отправила меня за острым перцем и какой-то экзотической гадостью с невероятно труднопроизносимым названием. Чтобы я точно не ошибся, она каллиграфически, крупными буквами вывела название на обрывке грубой упаковочной бумаги.
— Доброго здоровьица, уважаемый Капча-ага, — поздоровался я, почтительно склонив голову перед низким деревянным прилавком, заваленным мешочками, корзинками и пакетиками с разноцветными порошками и зернышками.
Продавец специй, дед Капча, был уже немолод, но держался бодро. Его морщинистое лицо, похожее на высохшую, загорелую грушу, обрамляли седые, пышные, как кусты, брови и такая же седая, коротко подстриженная бородка клинышком. Глаза, маленькие и очень живые, смотрели на мир из глубины морщин с вечной, мудрой усмешкой. То ли араб, то ли еврей — в нашем городе все вольные торговцы принадлежали к одной из этих общин, дед Капча выделялся своей добротой. Он неизменно был добр ко мне, рабу. И когда я покупал у него специи по поручению господ, он всегда, украдкой, делал мне небольшую скидку. «Скидка за быстрые ноги и честные глаза, Артёмка», — подмигивал он.
В зависимости от суммы заказа, она варьировалась от половины акче — маленькой серебряной монетки, похожей на тыквенную семечку, — до двух, а то и трёх таких «семечек». Для меня это был целый капитал.
Может, из-за моего возраста, а может, видели во мне что-то, но так ко мне относился не только он. Анджей-мясник, вечно окровавленный и громогласный, тетка Фрода, торговка рыбой с руками, Рашид, важный продавец муки и круп, даже вечно недовольный Ирод, торговавший фруктами, порой делал небольшую скидку. Что-то из этих нежданных «барышей» я тут же тратил, покупая у разносчика стакан ледяного шербета — роскошь в летний зной. Что-то бережно откладывал, пряча в тайник под камнем во дворе. Мельком, украдкой, я задумывался о будущем. Что можно купить на эти гроши? Свободу? Смешная мысль. Но копить всё равно копил. Накопилось немного: один целый динар — увесистый, с непонятной вязью — и штук сорок тех самых маленьких серебряных акче. Даже эта, ничтожная для свободных сумма, была для простого раба невероятным, почти сказочным богатством.
— Здравствуй, Артёмка, — улыбнулся дед Капча, его глаза исчезли в сети морщин. — Что сегодня понадобилось уважаемой Линде?
— Перец острый, одну меру, — быстро проговорил я, — и вот это.
Я протянул ему бумажку с каракулями Линды.
Дед взял её, поднёс к самым глазам, сморщился ещё сильнее, прочитал, громко крякнул, прокомментировав,
— Охо-хо, изысканный вкус у нашей Линды…» — и полез в огромный, пропахший насквозь тысячами ароматов холщовый мешок, лежавший под прилавком. Его движения были неторопливы, но точны, пальцы ловко перебирали мешочки. Я замер в ожидании, оглядывая яркое, шумное, опасное и такое живое море базара, чувствуя на краткий миг иллюзию относительной безопасности под прищуренным, но по-отцовски добрым взглядом старого торговца. Но мысли уже мчались вперед, к дому, к Кате, к страшному рассвету и к единственному выходу — бежать.
P.S. Эта книга находится в процессе написания, и для того, чтобы быть в курсе публикаций новых глав, рекомендуем добавить книгу в свою библиотеку либо подписаться на Автора.
Спасибо.