Страница 23 из 69
— Я не испугалась, — сказала Тесс, однако немного отступила назад. Он был такой крупный мужчина. Фелтон шагнул к ней, и было в его улыбке что-то такое…
— Почему-то мне кажется, — сказал он, останавливаясь прямо перед ней, — что шотландские девушки смущаются точно так же, как английские леди, при одном намеке на спальню.
Он явно имел намерение смутить ее. Так что, судя по всему, за его сардонической улыбкой скрывалось желание заставить молодую женщину нервничать. Очень мило, нечего сказать!
— Вы ошибаетесь, — резко ответила она. — Я обожаю исторические места. Так и представляешь себе, как римляне сидят, развалившись, и…
— Едят виноград? — предположил он. Он стоял теперь совсем близко. Ветер привел в беспорядок его шевелюру, и пшеничного цвета пряди уже не были уложены волосок к волоску, а разметались во всех направлениях.
— Конечно. Ели виноград и сочиняли стихи.
Все это римляне действительно делали. Учитывая пробелы в ее обучении, она знала о римлянах лишь то, что, когда они не находились в походе, закованные в доспехи, то сидели без одежды и ели виноград, возможно, слушая при этом стихи, которые так любила Аннабел. Она, конечно, не собиралась упоминать конкретные произведения. Или говорить о поедании винограда в обнаженном виде. Или…
Искорки, блестевшие в глазах мистера Фелтона, давали основание предполагать, что он знает, о чем она думает. Тесс почувствовала, что краснеет, но с места не двинулась.
— Стихи? — переспросил он. — Какие же римские поэты вам больше всего нравятся?
Уж не смеется ли он над ней? Тесс вздернула подбородок.
— Выдающимся поэтом древнего мира был Катулл.
— У вас, должно быть, была великолепная гувернантка, — заметил искренне удивленный мистер Фелтон.
Тесс промолчала. У них, разумеется, не было гувернантки. Но в какой-то момент они с Аннабел решили прочесть книги в папиной библиотеке, пока он их не продал. Чтобы, когда они поедут в Англию на сезон, как всегда обещал им папа, не выглядеть невежественными дикарками.
— Я не удивился бы, узнав, что образованная молодая женщина читала Вергилия, — сказал он. — Но Катулл!
Видя его удивление, Тесс решила кое-что объяснить.
— Мы с Аннабел решили прочесть все книги из библиотеки отца. Катулл по алфавиту[4] идет раньше Вергилия. А до буквы V мы не дошли.
Судя по всему, мистера Фелтона это очень позабавило.
— Так до какой же буквы алфавита вы дошли?
— До буквы Н.
Фелтон рассмеялся. Ей стало неловко оттого, что он стоит так близко.
— Мое любимое стихотворение Катулла, хотя я сомневаюсь, что такая добропорядочная леди, как вы, читала его, начинается так: «Ты спрашиваешь, скольких твоих поцелуев мне будет достаточно».
Тесс почувствовала, что краснеет. Его голова склонилась к ней с тем же дерзким бесстыдством, которым, должно быть, отличались обнаженные римляне. Ей надо бы оттолкнуть его. Вскрикнуть…
Его губы прикоснулись к ее губам, как будто он хотел попробовать их на вкус. Прикосновение было почти целомудренным, если бы он не стоял, склоняясь, так близко от нее, что Тесс ощущала запах полей и сохнущего сена от его сюртука и волос.
Она не. знала, как это получилось, но пальцы ее правой руки оказались в его густых волосах, и в то же мгновение что-то изменилось в его поцелуе: терпение уступило место нетерпению. У нее перехватило дыхание.
— Сомневаюсь, что гувернантка позволила бы вам прочесть это стихотворение Катулла, мисс Эссекс. — Судя по всему, мистер Фелтон был очень доволен. Рука Тесс замерла в его волосах. Он, наверное, думал, что у нее дух захватит от одного прикосновения его губ. Он, наверное, знал, что у них никогда не было гувернантки, и поэтому был дерзок. Как видно, он думал, что она наивная, потому что необразованная.
Она отодвинулась от него, хотя не резко. Глаза у него были самого темного оттенка цвета индиго. Она позволила себе чуть заметно улыбнуться.
— Ты спрашиваешь, скольких поцелуев мне будет достаточно, чтобы я насытился, — произнесла она, удивившись тому, что голос у нее почему-то прерывается. — Столько, сколько песчинок в Ливийской пустыне, сколько… — Она замолчала. У него был такой взгляд, что она забыла продолжение.
Его взгляд теперь не был язвительным, мистер Фелтон был искренне удивлен. Пора ей уходить… Обстановка стала слишком интимной, и ей было не по себе.
— Увы, — сказала она, снова подбирая юбки и поворачиваясь к спуску. — Я забыла следующую строку, так что придется нам отложить научную дискуссию.
Он подошел к ней, чтобы помочь взобраться наверх.
— Сколько звезд, — произнес он таким тоном, словно они говорили о садоводстве, о римлянах или о политике. — Сколько звезд в небе, когда ночь тиха и они смотрят вниз, видя все тайные человеческие желания.
— Именно так, — сказала Тесс, снова выходя наконец на зеленую траву. Она вдруг вспомнила, что граф Мейн ухаживает за ней и что она решила не отвергать его ухаживания.
Целоваться с мистером Фелтоном при таких обстоятельствах было неблагоразумно.
На краю развалин стоял лакей. Всем своим видом он показывал, что не заглядывал вниз, но у Тесс вспыхнули щеки.
— Вас ждут к столу, мисс, — сообщил он.
Мистер Фелтон предложил ей руку, и Тесс оперлась на нее. Она теперь видела, что все собрались под ивой на краю развалин. Она видела яркие волосы Аннабел, блестевшие на солнце, видела солнцезащитный зонтик леди Клэрис, который та держала так небрежно, что он угрожал выколоть кому-нибудь глаз.
Она вела себя отвратительно, позволила целовать себя, словно распутная деревенская девчонка. Наверняка молодые леди, которых воспитывают гувернантки, ведут себя более сдержанно. Мысль была не из приятных. Мистер Фелтон, должно быть, счел ее вульгарной девицей.
Они оба молчали.
Если уж говорить правду, то Лусиуса мучили угрызения совести и необъяснимость собственного поступка. Какого дьявола он это сделал? Он гордился тем, что следовал всем джентльменским заповедям, кроме тех, которые требовали праздной жизни. Почему, черт возьми, он изменил практике, проверенной жизнью? Он не просто поцеловал молодую леди, но поцеловал именно ту леди, на которой решил жениться его друг Мейн. Ситуация — хуже не бывает.
Более того, его поведение имело серьезные последствия. Ведь когда джентльмен целует (пусть даже робко) молодую леди в римской бане, он обязан предложить ей выйти за него замуж. Все, что он знал о молодых леди, говорило о том, что Целовать именно этих представительниц рода человеческого можно только в том случае, если имеешь намерение предложить в самом ближайшем будущем жениться на них.
Правда, мисс Эссекс, судя по всему, никаких таких надежд, кажется, не питала. Она не заглядывала ему в глаза в предвкушении дальнейших действий и даже с некоторым неудовольствием оперлась на его руку, когда они выбрались на поверхность.
Ему вдруг пришло в голову, что Мейн впал бы в ярость, если бы узнал, что мисс Эссекс приняла его предложение. Чтобы умиротворить Мейна, пришлось бы отдать ему лошадь из своей конюшни. Он был уверен, что Мейн с удовольствием примет лошадь в обмен на невесту.
Поэтому, не позволяя себе далее углубляться мыслями в этот вопрос и памятуя о том, что он воспитан так, как подобает настоящему джентльмену, Лусиус сказал:
— Мисс Эссекс, я хотел бы предложить вам выйти за меня замуж.
До этого Лусиус делал предложение всего один раз в жизни; предложение тогда было принято с весьма смутившей его пылкостью. Однако на этот раз молодая леди, которая шла рядом с ним, кажется, даже не расслышала то, что он говорил.
— Мисс Эссекс, — повторил он чуть громче.
Она слегка вздрогнула и повернулась к нему. Лусиус помедлил, — заглянул ей в глаза, потом перевел взгляд на ее умопомрачительно соблазнительные губы и подумал, что, возможно, поцелуй был не таким уж плохим решением с его стороны. Эта мысль потрясла его. Неужели ему и впрямь приходят в голову подобные глупости?
4
Имеется в виду английский алфавит.