Страница 13 из 69
Он задумчиво взглянул на нее.
— Насколько я понимаю, его мамаша держит в своих руках семейные финансы, а образованную невесту выбрала для него, чтобы отвлечь его от скачек. После этой выходки можно предположить, что он не согласен с матушкиной тактикой. Или, — помолчав, добавил он, — что образование такому человеку не идет впрок.
Леди Клэрис осторожно промокнула губы носовым платочком.
— У моего сына, — заявила она, — артистическая натура. Боюсь, что иногда он проявляет несдержанность. Но я надеюсь, что женитьба на мисс Питен-Адамс успокоит его бурный темперамент. Будучи сама артистической натурой, она это поймет.
Рейф вдруг наклонился к Тесс и спросил:
— Вы четверо уже знали Мейтленда раньше, не так ли? Ну конечно, вы говорили… нет, это Имоджин говорила… — Он не закончил фразу и посмотрел в сторону Имоджин. Она сидела спокойно, глядя на тарелку, но на губах ее играла улыбка, которая говорила о многом.
Тесс не знала, что и сказать. А Рейф продолжал:
— Надеюсь, Имоджин не соперничает с Аннабел в борьбе за место герцогини? — Тесс закусила губу. — Пропади все пропадом, это опекунство, судя по всему, потребует больше хлопот, чем я предполагал, — пробормотал Рейф.
— Мистер Фелтон, — раздался пронзительный голос леди Клэрис, — вас-то что заставило появиться в глуши Гемпшира? — В ее обычно игривом тоне чувствовалось напряжение, очевидно, связанное с демонстративным уходом сына, который ей явно не хотелось комментировать.
Мистер Фелтон отложил вилку.
— В Силчестере через несколько дней состоятся скачки. Я предполагаю выпустить двух своих лошадей. Обычно я привожу лошадей за неделю до скачек и позволяю конюху Рейфа понянчиться с ними.
— Рейфа? — переспросила леди Клэрис. — А-а, вы имеете в виду его светлость. Боюсь, что я никогда не смогу привыкнуть к простоте манер этого поколения.
— Боюсь, что в этом повинен скорее мой дурной характер, чем плохие манеры Лусиуса, — сказал Рейф. — Я терпеть не могу, когда ко мне обращаются в соответствии с титулом.
— Лусиуса? А-а, вы имеете в виду нашего дорогого мистера Фелтона, — проговорила леди Клэрис.
Тесс с некоторым удивлением наблюдала за этой сценой. У нее сложилось впечатление, что с нетитулованными особами леди Клэрис не желает иметь ничего общего.
Рейф наклонился к Тесс и сказал:
— Судьба распорядилась так, что Лусиус обладает доходом, равным доходу принца-регента. Не исключено, что она не устоит перед его богатством и откажется от своей мечты стать герцогиней.
— Перестаньте издеваться над ней, — шепнула Тесс. — Она может услышать!
— Наверное, радость от того, что я получил возможность делиться секретами с сестренкой, ударила мне в голову, — ответил Рейф, даже не потрудившись говорить потише.
— Либо радость, либо бренди, которое ты успел выпить, — вмешался мистер Фелтон.
Так, значит, Рейф пил бренди? Он уже выпил бокал, который был налит ему, когда садились за стол, а теперь допивал второй. Однако, на взгляд Тесс, единственным признаком того, что их опекун чуть-чуть навеселе, было то, что он говорил немного громче, чем обычно, и перестал отбрасывать назад падающие на лицо пряди волос. Он откинулся на спинку стула и вытянул перед собой длинные ноги совсем не подобающим герцогу образом. Леди Клэрис наклонилась к нему поближе и улыбнулась так, что это вызвало у Тесс раздражение.
— Бедняжка, — проворковала она. — А вы хорошо держитесь, несмотря на напряжение, вызванное нашествием такого количества особ женского пола.
— Особы женского пола никогда не докучали мне, — проворчал Рейф. — Только леди.
Тесс едва сдержала улыбку.
— Вы хорошо знаете своего опекуна? — услышала она голос слева.
— Не очень, — ответила она, неохотно поворачиваясь к мистеру Фелтону. — А вы с ним, кажется, старинные друзья? — Краем глаза она видела, как Рейф взмахнул своим бокалом и Бринкли поспешил к нему с графином в руке и неодобрительным выражением на физиономии.
— Он редко пьянеет, но вы должны с самого начала привыкнуть к тому, что у Рейфа ни один вечер не обходится без хорошей порции бренди, — спокойно сказал мистер Фелтон.
Тесс прищурила глаза. В тоне Фелтона явно ощущалась пренебрежительная интонация, которая была ей знакома. Именно так представители местного дворянства говорили о вечно проигрывающих отцовских лошадях. И это заставило ее ощетиниться, словно еж.
— Я, например, считаю воздержание от употребления спиртных напитков крайне нудным занятием, — заявила она, допив остатки шампанского.
— Ваш опекун будет в восторге, узнав о совпадении ваших взглядов, — съязвил Фелтон, считавший, видимо, что насмешливость хороша на все случаи жизни. Он казался таким большим. В нем было, наверное, добрых пятнадцать стоунов веса, причем не жира, а тренированной мускулатуры. И ездил он, наверное, на крупном жеребце. Даже плечи у него были на треть шире, чем у Рейфа.
Благодаря тому, что Тесс выросла в доме, битком набитом лошадиной упряжью, где периодически появлялись группы помешанных на скачках джентльменов, она могла за десять шагов распознать лошадника. Когда в кармане заводились деньжата, а скакуны оправдывали ожидания, жизнь лошадника была прекрасной. Но когда лошадь не оправдывала надежд и с ней приходилось расстаться или когда…
Тесс постаралась прогнать воспоминания о приступах отчаяния, случавшихся у отца в таких случаях. Самый надежный способ обезопасить себя от воздействия чар этого Адониса — нет, от чар любого мужчины — заключался в том, чтобы заставить его разговаривать о лошадях. Нет ничего несноснее, чем слушать мужчину, взахлеб рассказывающего о своих обожаемых лошадях.
— У вас обширная коневодческая программа, сэр?
— Небольшая, но весьма селективная. Боюсь, что я уделяю своим конюшням слишком много времени.
Вот это правда.
— Я бы с удовольствием послушала о ваших лошадях, — продолжала она, глядя на него заблестевшими глазами. Вот теперь он примется в мельчайших подробностях описывать…
— У меня семь лошадей, — сказал он. — Вы хотите, чтобы я систематизировал их по масти, по возрасту или, — он чуть замялся, — по полу?
— Делайте так, как вам удобнее, — разозлилась Тесс, забыв посмотреть на него заблестевшими глазами.
— В таком случае начнем с особей женского пола, — сказал он. — Скромница — двухлетняя кобылка. Изящного телосложения, с грациозной шеей. Гнедая. У нее такие длинные ресницы, что удивительно, как она видит, куда бежит.
Тесс была озадачена. Его описание явно отличалось от того, которое дал бы отец и которое сводилось бы к происхождению, окрасу и особенностям подготовки лошади к скачкам. Она сомневалась, что папа вообще когда-нибудь замечал ресницы лошади.
— Менуэт — тоже кобыла, — продолжал мистер Фелтон, не сводя глаз с лица Тесс. — Она красавица — гладкая, вороная с хвостом, который стелется по воздуху, когда она скачет, словно водный поток, стекающий с холма. Она воровка и обожает незаметно стащить клочок сена.
— Значит, вы разрешаете ей есть сено? — спросила Тесс. Вместо ответа он спросил:
— У вашего батюшки была специальная диета для лошадей?
— Им разрешали есть только овес, — ответила Тесс. — Овес и яблоки. Из яблок мы делали пойло, потому что лошадям надоедает есть просто яблоки. Папа был убежден, что яблоки улучшают пищеварение, а хорошее пищеварение — залог способности развивать большую скорость на скачках.
Лусиус считал соблюдение диеты абсурдным, а может быть, даже вредным занятием. Мисс Эссекс, возможно, даже соглашалась с ним. Она опустила глаза и лениво копалась вилкой в тарелке.
Лусиус, кажется, начал отличать одну от другой подопечных Рейфа. Аннабел была восхитительна: она услаждала взор золотистыми волосами, а ухо — медовым голоском. Имоджин потрясала своей красотой. Взгляд ее прекрасных глаз был таким страстным, что ему стало не по себе, и он благодарил судьбу за то, что он не Мейтленд. Такой заряд эмоций мог сразить его наповал.
Однако у мисс Эссекс — или у Тесс, как называл ее Рейф, — такая же, как у сестер, красота сочеталась с чувством юмора, которое строго придерживалось рамок приличия. Он никак не мог решить, что в ней является более привлекательным: чувство юмора или губы. Она была похожа на остальных сестер: у всех были чуть вздернутые носики, высокие скулы, остренькие подбородки и густые ресницы.