Страница 7 из 42
Эрнест чуть отстраняется, но только для того, чтобы завести руку за спину. Я следую за его движением взглядом — и мои глаза расширяются. В его руке пистолет.
Я вздрагиваю от громкого выстрела, но замираю, заметив тёмное пятно на его предплечье, проступающее сквозь ткань тёмной рубашки.
Опускаю взгляд на себя — и захлёбываюсь от ужаса при виде крови, контрастирующей с белым лифом.
Мои глаза округляются, в горле встаёт ком, а резкий запах металла и звуки выстрелов так оглушают меня, что я теряю сознание.
Глава 10
ЕВА
Я медленно открываю глаза и щурюсь от звона в ушах. Лишь спустя несколько секунд понимаю, что моё тело движется. Нет — не я сама. Меня везут. Я в машине…
Резко распахиваю глаза и поворачиваю голову, всё ещё лёжа на широком заднем сиденье. Взгляд фокусируется на крепких мужских руках в татуировках, а затем — на самом мужчине. В одной руке у него пистолет, другой он ведёт машину.
Опускаю взгляд на себя, но тут же заставляю себя смотреть куда угодно, только не на кровь. К горлу подкатывает тошнота, и я с трудом её сдерживаю. Но движение машины и резкий металлический запах только усугубляют всё. С каждой секундой становится всё хуже.
— Очнулась? — раздаётся грубый баритон Эрнеста. Мне показалось, что в его голосе, сквозь звон в ушах, проскользнуло волнение. Но следующие слова, которые я уже слышу куда отчётливее, вызывают сомнение, было ли оно вообще. — На хрена ты отключилась?
Я открываю рот, не веря, что он только что это сказал.
— Мне и этого нельзя без вашего разрешения? — слабо огрызаюсь, зажмурившись.
— Нельзя, блядь! Радуйся, что я был рядом и тебя не расплющило, как жука.
— Если бы вас не было в моей жизни, я вообще бы в такую ситуацию не попала.
— Смелая стала, смотрю, — фыркает он, и мне даже кажется, что я чувствую на себе его короткий, тяжёлый взгляд. — Почему отключилась?
— От вашего одеколона. Не выдержала запах — и рухнула.
— Раньше не мешал. Я задал вопрос, — резко повторяет Эрнест.
— Я панически боюсь… в-вида к-крови, — всё же отвечаю, стараясь дышать ртом.
— Охренеть… — бурчит он и снова грубо ругается. — Что за дар небес мне достался?
— Вас никто не заставлял. У вас ещё есть время всё отменить и отпустить меня.
— Лучше помолчи, Ева, — рявкает Эрнест, срываясь.
И я замолкаю. Чувствую, что он на грани. А мне всё хуже, и каждое моё слово только приближает катастрофу…
Я благодарю Бога, когда машина наконец останавливается. Едва приподнимаюсь с сиденья, как дверь распахивается, и я, выскочив наружу, падаю на колени и извергаю всё из себя… Меня трясёт, тело выворачивает, и я ничего не могу с этим поделать.
Вдруг к моей шее прикасается горячая, сильная рука, откидывающая сползшую фату. Я чувствую рядом тело Эрнеста — он молча поддерживает меня.
Когда мне становится легче, я срывающимся дыханием осознаю, что вырвало прямо на ровный ухоженный газон.
— Простите… — шепчу я, вытирая губы и морщась от ужасного запаха и привкуса во рту. Но меня больше не тошнит, и становится немного легче.
— Не извиняйся, — слышу его голос над собой. В следующую секунду он подхватывает меня на руки.
— Но я испортила газон…
— С газоном всё будет в порядке, — бурчит Эрнест, неся меня в дом.
Я даже не успеваю сказать, что мне нужно в ванную, как Эрнест сам направляется в спальню и уносит меня прямо туда.
Он медленно ставит меня на ноги, и я так же медленно бросаю на него взгляд. Наши глаза встречаются. Его взгляд напряжённый, но не злой. Мой, наверное, просто до предела уставший.
Опуская глаза, я снова замечаю кровь на его предплечье. Меня тут же начинает подташнивать, и я наклоняюсь над раковиной.
— Я оставлю тебя, — это всё, что говорит Эрнест, прежде чем выйти из комнаты.
Я и не возражаю. Понимаю, что он ранен, но, судя по тому, что всё ещё стоит на ногах, рана не смертельная. А если я ещё хоть немного буду смотреть на кровь — точно сдохну.
Холодная вода немного привела меня в чувство, и теперь вместо звона в ушах я слышу только журчание воды. Я выключаю кран и поднимаю глаза к зеркалу. Тяжело сглатываю и затем смотрю на ту часть отражения, где не видно пятен крови.
Резко срываю с себя фату, бросая её на пол, и начинаю дёргаными движениями снимать платье. Но то ли руки слишком дрожат, то ли оно действительно слишком сложное — справиться без помощи невозможно.
Из моей груди вырываются нервные всхлипы. Руки болят, но я не могу больше оставаться в этом платье. Глаза наполняются слезами, и я больше не сдерживаюсь — начинаю плакать.
Моё тело сотрясается, пальцы скользят и не попадают на пуговицы. Обессиленная, я просто хватаюсь за ткань и начинаю тянуть её, пытаясь разорвать.
Вдруг дверь ванной открывается, и в комнату заходит Эрнест. Он быстро окидывает меня взглядом, задерживаясь на моих руках и заплаканном лице.
— Ева, — тихо произносит он, подходя ближе.
— Помоги… — жалобно прошу я. И мне плевать, что всё это из-за него, что если бы не он — ничего бы не случилось.
Его лицо каменеет. Он одним движением вынимает нож из кобуры и заходит за мою спину. Осторожно отводит мои руки в сторону. Я дрожу, но подчиняюсь, чувствуя, как он натягивает ткань и начинает разрезать платье, не касаясь кожи.
Я вздрагиваю, когда ощущаю, как кружево больше не облегает моё тело.
— Сними это… — всхлипываю я, пытаясь сбросить с себя остатки ткани, но без него у меня бы это не вышло.
Меньше чем через двадцать секунд платье уже лежит у моих ног.
Я распахиваю глаза, когда наконец становится легче дышать. И тут же натыкаюсь на отражение в зеркале — тёмные, голодные глаза Эрнеста пристально смотрят на меня.
Я вздрагиваю и лишь спустя минуту осознаю, что на мне, кроме тонких трусиков и шпилек в причёске, больше ничего нет.
Глава 11
ЕВА
К моему бледному лицу внезапно приливает кровь, окрашивая кожу в ярко-красный оттенок. Соски твердеют — то ли от холода, то ли от пронзительного мужского взгляда, беспрепятственно скользящего по моему телу.
Я с усилием сдерживаю стон и в спешке прикрываю грудь рукой. Но удаётся скрыть лишь соски. Кажется, это уже ничего не меняет. Он смотрел на них слишком долго — теперь будет видеть даже сквозь одежду.
Тёмно-синие глаза поднимаются на уровень моих широко распахнутых глаз. И только сейчас я замечаю, что его торс оголён, а на предплечье — большой пластырь. Мышцы, украшенные татуировками, напряжены, а грудь заметно вздымается от тяжёлого дыхания.
Почти в панике я сильнее прижимаю руку к груди и, не отводя взгляда от мужчины, тихо произношу:
— Отвернитесь… — шепчу дрожащим голосом, едва сдерживая дрожь.
— Почему? — Эрнест поднимает бровь и внезапно делает шаг ко мне.
Его массивная грудь прижимается к моей спине, по телу пробегает разряд, мурашки разбегаются по коже. Я захлебываюсь воздухом, когда он упирается руками по обе стороны от меня, перекрывая все пути к бегству. Но даже если бы я захотела — ноги меня не слушаются, я не в силах сделать ни шага.
— Назови хотя бы одну причину, по которой я не должен смотреть на тело собственной жены, — его голос низкий, как глухой рокот, пробирающий до самой души.
— Её нежелание? — еле выдавливаю я, ощущая, как кровь стучит в висках.
— Неужели? — шепчет он хрипло, наклоняясь к моему уху. Его взгляд по-прежнему прикован к моему отражению в зеркале.
— Вы же говорили, что не будете меня принуждать…
— И не буду, — спокойно отвечает он, но от его голоса по телу пробегают мурашки. — Я не отказываюсь от своих слов. Но я ведь не обещал быть слепым и немым.