Страница 8 из 12
— Я очень сильно ошибалась на твой счёт, Лира. Я желала тебе зла, а ты спасла меня от смерти, — произносит Оби, отстранившись. — Ты простишь меня?
Улыбаюсь и киваю в ответ. Беру девчонку за руку, тащу к нашему «насесту». Там немного места, но мы с Манхи потеснимся. Ложусь поближе к соседке, а Оби пристраивается с краю. У индейцев была трубка мира, а у нас будет общая постель, для поваляться вместе.
— А как ты узнала о крушении? — задаёт давно мучающий её вопрос Оби.
— Да, расскажи! — поддерживает сестру Манхи и пихает меня в бок с другой стороны.
Хороший вопрос. Ранее мне удавалось избегать разговоров на эту скользкую тему по вполне понятным причинам: единственный человек, которого удалось спасти, — Оби. Причастные лица наверняка списали мою выходку на зависть и совпадение, а не предвидение катастрофы. А потом и спросить было не с кого. К моменту, когда «преступление» раскрылось я направлялся в другой конец страны.
Только Оби сейчас дала понять, что верит в версию благих намерений, а не зависти, иначе она бы не с извинениями пришла, а с бейсбольной битой наперевес. Что ей ответить, чтобы не вызвать ещё больше вопросов?
Включаю планшет, пишу почти правду. Конечно, вилами по воде, но другого разумного объяснения у меня нет.
[Мне приснилось крушение парома. В каких-то невероятных подробностях. Приснилось, что все на его борту погибают, включая тебя. Я так перепугалась, что решила сделать всё, что смогу. Придумала вот такое. Оби, прости, что заперла тебя. Я не знала, как иначе заставить тебя не садиться на Севоль]
— Лира, ты — мудан! — выдаёт Манхи, заглянув в экран со своей стороны. — А про меня тебе ничего не снилось?
«Спасибо, что не назвала похожим словом, но с другой согласной в окончании. Было бы справедливо, учитывая количество жертв», — мысленно отвечаю соседке, вспомнив давеча попавшийся мне на глаза выпуск новостей, где рассказывали о крушении. — «С другой стороны, чтобы спасти всех, пришлось бы приковать к унитазу капитана».
Отрицательно мотаю головой на вопрос Манхи. Разубеждать девчонку нет никакого желания, но и плодить слухи нежелательно. Пока я обдумываю, чем бы ответить, подаёт голос Оби.
— Ну ты скажешь — мудан! Для этого нужно родиться в семье шаманки, — вставляет она свои пять копеек в обсуждение животрепещущей темы. — А у Лиры просто вещий сон случился, такое бывает. У МинЛу тоже недавно был: ей приснилась распродажа в Лотте. Представляете, на следующее утро звонит она кузине в Сеул, а та ей подтверждает, мол, ходила вчера, обалдела от цен! Лира, если ещё что-то такое приснится, сразу рассказывай, может, увидишь, с чем мы выступаем восьмого числа. И я совсем на тебя не злюсь, ты правильно поступила!
Оби поднимается на ноги, виновато разводит руками:
— Девочки, я пойду, завтра ещё весь день пахать. Если я не высплюсь, то помру на этой лаванде.
Когда за Оби закрывается дверь, Манхи разворачивается поперёк постели, кладёт ноги мне на живот и скорбным голосом тянет:
— Лиии-ра, я тоже завтра умру на ней!
* * *
О, моя спина! С молчаливым стоном разгибаюсь, делаю наклоны вправо-влево, в попытке унять ноющую боль в пояснице и размяться. Попутно снова вспоминаю инспектора нехорошими словами. Ну вот нафига было тащить меня в Косон? Сейчас бы валялся в комфортабельной кровати со всеми удобствами и трёхразовым питанием, а не это вот всё.
Оглядываюсь. «Коллеги» давно вырвались вперёд — сказывался опыт и практика предыдущего дня — оставив новичка плестись в арьергарде. В том числе и Манхи, предложившая идти вдоль соседних гряд, чтобы ещё и поболтать успеть. Ага, только её и видели.
Вроде простая работа, со слов подруги: знай себе, иди вдоль гряды да прореживай кусты, удаляя под корень всё, что толще двух миллиметров в диаметре. Только меня забыли предупредить, каково это — словно эспандером работать секатором на протяжении нескольких часов кряду. Да ещё и задом кверху вдоль по маршруту. После первого часа такого труда спина перестаёт нормально разгибаться, а правая кисть немеет и отказывается сжимать прорезиненные рукояти инструмента, ощутимо натёршие ладони сквозь перчатки. Смена руки ненадолго помогает, но при этом в отсутствии навыка амбидекстрии дико падает производительность, да и левая кисть устаёт раньше, чем успевает отдохнуть правая.
«Щёлк, щёлк», — издаёт звук секатор, с лёгкостью перерезая ветки толщиной с мой мизинец. На более толстых приходится подключать вторую руку, ибо силёнок в девичьем теле всё же маловато.
Ещё одна беда — солнце. На моей голове надета соломенная шляпа с широкими полями — хорошая защита от палящих лучей, но она не спасает от жары. Всё семейство давно поскидывало верхнюю одежду, и намазавшись кремом от загара, работало в шортах и майках или футболках без рукавов, а мужская часть так и вовсе голыми по пояс. Один я остаюсь в штанах и старенькой куртке Манхи, выданной вместе с остальным инвентарём. А всё из-за дурацкой рекомендации врача, посчитавшего, что у Лиры непереносимость ультрафиолета. Вроде что мешает последовать примеру большинства и использовать крем с максимальным УФ-индексом для защиты кожи? Ответ на этот вопрос — хальмони со своей гиперопекой, строго-настрого запретившая мне раздеваться.
Вообще я давно заметил у себя отсутствие какой-либо нездоровой реакции организма при воздействии солнечного света на открытые участки кожи. Ни сияния, ни сгорания с последующим рассыпанием хлопьями пепла, ни самых банальных ожогов. То же и с глазами на свету: кровь не брызжет, глазные яблоки не вытекают… даже покраснения нет.
Только ЁнСо этого не объяснишь. На попытку отказаться от лишней одежды я был вызван на ковёр и при всех сурово отчитан на тему неуважения к старшим и пренебрежения к собственному здоровью. Дабы не провоцировать конфликт, пришлось смириться с дискриминацией по «ущербному» признаку. Расплата же за пассивную позицию в отстаивании своих интересов не заставила себя ждать и вылилась в виде персональной микробани.
«Щёлк, щёлк», — клацает секатор совсем не в такт крутящейся в голове мелодии старой песни:
«Лаванда… проклятая лаванда. После встреч с тобой — радикулит с весны…»
— Ли-Ра! — прерывает импровизацию окрик с конца поля. Поднимаю голову в сторону звука, протираю тыльной стороной запястья залитые потом глаза и фокусируюсь на происходящем. Оказывается, трудящимся подвезли попить да поесть, и меня сейчас зовут присоединиться к пирушке. В горле пересохло, да и в животе давно урчит от голода, так что незапланированный перекус оказывается весьма кстати. Без сожаления бросив неблагодарное занятие, направляюсь к заветному источнику пропитания. В отличие от поднаторевших местных, я успеваю обработать лишь половину одной гряды, но и остаток топать по рыхлой земле — удовольствие не из приятных. Так что добираюсь до раздачи сильно запоздало, когда семейство уже заканчивает трапезничать. Моя порция состоит из подостывших чумок-бап с овощами — «У Мины были лучше», — решаю, сняв пробу с блюда, — и охлаждённого фруктового чая. А взрослая часть не брезгует раздавить бутылку соджу, что на такой жаре выглядит более чем легкомысленно. Но не мне их судить, тем более вспоминаю аналогичный случай из своей молодости, когда вписавшись помочь посадить картошку на даче у знакомой, точно так же употреблял в перерыве за компанию.
В одиночестве заканчиваю расправляться с мизерной порцией, опрокидываю в себя два стакана чая и, с тоской окинув взглядом пышущих энтузиазмом товарищей, лихо осваивающих новые горизонты, возвращаюсь домучивать свою. Права была Манхи накануне, предрекая смерть в огороде, только адресом ошиблась.
* * *
За ужином Оби устраивает небольшой скандал.