Страница 46 из 56
Он падает на стол, как выстрел.
— Это заявление, ублюдок.
Я смотрю на неё, и мне… впервые в жизни нечего ответить.
— Значит, вот как, — она говорит, голос сорван, но держащийся на злой силе, — сначала ты трахнул меня ради спора, потом обвинил в сливе, потом выгнал. Красиво. Очень. Поздравляю, Марк, ты теперь король говна.
Она разворачивается и уходит. Не оглядываясь.
В комнате на мгновение становится тише, чем в могиле.
Парни хлопают по спине и уходят. А я остался в тишине. Комната пустая, как и я сам. На столе — её заявление. Скомканный лист, чуть надорванный у края. Как и она. Как и всё, к чему я, блядь, прикасаюсь.
Я провёл рукой по лицу. Лицо горит, будто мне этим листом не по щеке, а по совести ударили. Хотя какая к хуям совесть, если я ей сам, своими руками глотку перерезал? Не ножом, словами. Подозрениями. Молчанием. Этим сраным спором.
Какой же я, сука, тупой.
Я смотрел на неё и видел только угрозу. Предательство. Холодную схему.
А она стояла, с глазами, полными слёз, сжавшись, но не сломавшись — и влепила мне правду прямо в лицо. Заявлением. Одним словом:
“Ублюдок.”
Я даже не попытался остановить её.
Не дернулся.
Не сказал ни хрена.
Потому что где-то внутри я уже знал: я сам всё сделал. Сам похерил. Сам доверился не тому. Сам продал её за гребанную машину. СПОР, БЛЯДЬ. Какой нахуй спор? Мне что, пятнадцать?
— Поздравляю, победитель, — звучит в голове, как эхо. Ключи на столе, глухой металлический звук. Как гвоздь в крышку гроба.
Я встал, медленно, будто по колено в бетоне. Подошёл к окну. Город живёт, дышит. А у меня внутри только обугленные обломки.
Левицкая…
Марина.
Я вспоминаю её руки. Её смех. Её глаза, которые смотрели на меня так, как, сука, больше никто не смотрел.
С надеждой.
С верой.
С чем-то, что я просто взял… и раздавил.
Я — самый настоящий мудак. Даже не просто. Я — чемпион мира по мудачеству. Медаль, грамота, памятник в полный рост. Поздравляю, Марк: ты всё просрал. Женщину, которая тебя любила.
Победитель, блядь.
___________________________________________________
Дорогие читатели, если книга вам интересна, буду рада видеть ваши лайки - кнопка рядом с обложкой “Мне нравится” или просто звездочка рядом со значком библиотеки.
Глава 22. Марина
В квартире стояла тишина — вязкая, густая, липнущая к коже, как незажившая рана.
За окнами бушевала метель — белый вихрь гнал снег по стеклу с такой яростью, будто природа разделяла мою боль. Всё внутри было так же холодно, как снаружи. Опустошение. Молчаливое, звенящее. Глухое.
Я сидела на полу в темноте, завернувшись в плед, и позволяла слезам течь. Бесстыдно. Без попыток стереть их с лица.
Они катились по щекам — горячие, предательски живые, когда внутри всё уже умерло.
Предательство.
Такое простое слово, а разрывает на тысячи осколков.
Не только из-за того, что он обвинил меня в том, чего я не делала.
А из-за спора. Из-за того, что я стала частью мужской игры.
Приз. Развлечение. Объект желания — не чувства. Не уважения.
Мне хотелось исчезнуть. Раствориться.
Но я знала — позволить им увидеть меня слабой было бы самым страшным
Я не двигалась. Сидела на полу, спиной к дивану, колени прижаты к груди. Халат сполз с плеча — и я не поправляю. Мне всё равно. Пусть этот холод добирается до костей. Он хотя бы честный. Не такой, как он.
Я пережила смерть сестры, я жила с виной под кожей. Но Марк… он сделал больно как-то по-особенному. Почти… красиво. Потому что я в это поверила.
Поверила в «мы».
Я поднялась и прошла в кухню. Не включала свет. Достала из шкафа чашку, поставила под кран и включила воду — просто чтобы слышать хоть какой-то звук, не своё сердце.
Вода лилась, как мои слёзы — неконтролируемо.
В глазах картинки вечера. Я стояла перед его кабинетом дольше, чем следовало. В руках заявление об уходе. Раз он так решил, что меня нужно
Сначала я не обратила внимания — мужские голоса за приоткрытой дверью, обычный деловой тон. Партнёры? Коллеги? Наверняка Роман и Даниил — он часто говорил, что с ними у него особые отношения.
Я подошла ближе. Уже почти постучала. Но фраза, сказанная чуть громче обычного, остановила меня.
— Ты переспал с ней? С Левицкой?
Время словно остановилось.
Они говорят обо мне. В его кабинете. С его друзьями. В таком контексте.
Я замерла.
— Ты же говорил, она не твой тип. Ну давай, колись, было?
Кровь отлила от лица. Сердце ударилось раз — два — и исчезло где-то в животе.
Я даже не осознала, как сделала шаг назад. Потом ещё один.
Грудь сжалась, как будто кто-то с силой вдавил в неё кулак.
Я чувствовала, как в висках стучит боль. Буквально.
Как будто сейчас — я разобьюсь. Прямо здесь, в этом офисном коридоре.
Вчера я ему открылась.
Сегодня — я стала его выигрышем. Его доказательством. Его аргументом в споре.
Неожиданно звенящая тишина показалась громче, чем голоса.
Сердце стучало в бешеном ритме, но вместо слёз — только горечь и обида. В горле застрял ком, а глаза жгло предательское чувство — как же я могла так ошибиться?
Но в этот же миг что-то взорвало меня изнутри.
Чёрт побери!
Только одно я знала точно: я больше не позволю ему видеть, как я рассыпаюсь.
Дверь кабинета распахнулась с грохотом, и я ворвалась внутрь, не обращая внимания на удивленные взгляды Марка, Романа и Даниила. Их глаза — широкие, настороженные — мгновенно встретились с моими.
Я долго сидела на кухне, обхватив ладонями чашку, в которой так и не было чая. Просто держала её — как держатся за что-то, когда под ногами трещит лед.
Мысли шли вразнобой, путались, как волосы после бессонной ночи.
Я пыталась понять, где я ошиблась.
Что я сделала не так?
Когда момент истины тихо подменился моментом предательства?
Все, что остается у меня внутри – это презрение.
Я раньше думала, что это громкое слово из романов. Из тех, где женщины швыряют бокалы в стены и выходят, щёлкнув каблуками.
А теперь я знала, как оно ощущается — в теле.
Как будто тебя облили кислой, ядовитой правдой, и теперь она проедает кожу изнутри.
Я не плакала больше.
Я смотрела в одну точку и думала: ты поспорил на меня, сукин сын.
Не просто усомнился, не просто обвинил. Ты…
Поставил на меня ставку.
Переспать со мной ради машины. Ради какой-то там чёртовой железки с логотипом и лошадиной мощностью.
А я… я ведьму призналась в любви. Как наивная дура. Трахнул и бросил.
Какая же я идиотка. С этой мыслью пытаюсь уснуть.
Проснулась в серой тишине раннего утра.
Подошла к зеркалу и увидела там другую женщину. Не ту, которая ещё вчера дрожала от его прикосновений, верила каждому взгляду, каждому слову. А ту, что пережила бой и вышла из него живой. Пусть и в крови.
Я не хотела, чтобы меня помнили в старом свитере, в балохоне, с закрученным тяп-ляп пучком и глазами, полными вины.
Нет.
Пусть у него перед глазами навсегда останется эта версия меня: холодная, точная, невозмутимая. Такая, которая уходит красиво.
Красное облегающее платье с глубоким вырезом на спине. Без пошлости, но с вызовом.
Красная помада, как сигнальная лента:Опасно. Не приближаться.
Зимние сапожки на шпильке. Неудобные, но уверенные.
Волосы распущены. Ровные, гладкие.
Я собиралась уйти красиво.
Чтобы он, если ещё осмелится вспомнить, не видел перед собой жертву.