Ты - не мой тип

Мы разбились на группки, девушки заняли домики, что слева, мужчины, что справа. Кто-то расположился в самой вилле.

Мне достался самый уединённый коттедж — чуть в стороне от основного здания, почти на кромке леса. Дорожка к нему вела через деревянный мостик с верёвочными перилами, а окна выходили прямо на воду. Всё здесь дышало покоем и безупречным вкусом: пол из натурального дерева, стены цвета утреннего тумана, постель — белоснежная, будто на рекламных фото. В углу — кресло-качалка, рядом — кованая лампа с мягким светом, за стеклом — собственная терраса, утопающая в зелени.

На телефоне — уже почти восемь. Вечер начинается.

Я достала чемодан, заранее готовясь к худшему. И была права.

— Оля… — прошипела я себе под нос, когда увидела содержимое.

Моя подруга, чья любовь к стилю всегда была мне в тягость, явно потрудилась над подборкой «на случай важных мероприятий». Ни одного худи. Ни одной любимой свободной рубашки. Только облегающие платья, шёлковые блузы и — о, боги — бельё, которое скорее выглядело как оружие массового обольщения, чем как средство комфорта.

Я подняла платье. Чёрное. Лаконичное. Самое приличное, что она могла положить. Хотя оно на тонких бретелях, с глубоким вырезом на спине.

На ноги пришлось надеть туфли на каблуке. Ведь Оля и тут постаралась. Черные лодочки здесь совсем не уместны.

— Оля, ты просто чудовище в каблуках, — прошептала я.

В платье я чувствовала себя обнажённой. Открытой. Слишком женщиной.

Я провела руками по бёдрам, ощущая, как тонкая ткань почти не оставляет простора для фантазии. Платье обнимало талию, ложилось мягкими линиями по груди и спине. Слишком изящно. Оно не оставляло шанса спрятаться, стать незаметной, раствориться в фоне, как я привыкла.

Волосы мне пришлось распустить, не хотелось, чтобы на мою спину кто-то глазел, но и собранные в привычный пучок — портили весь образ. Тяжёлые, густые, они падали волнами до середины спины.

Я посмотрела в зеркало — и не узнала себя.

Высокая. Кожа — светлая, матовая, почти прозрачная в вечернем свете. Глаза — серо-зелёные, в этом отражении казались глубже. Щёки чуть раскраснелись, будто от стыда, что так выгляжу.

Я протестовала. Внутри всё сжималось: это не я. Это не то, как я привыкла быть. Я — про удобство, про логику, про дела, а не про взгляд на себя в зеркале. Я — не про внимание, не про флирт, не про соблазн.

Но протест уступал. Медленно, без крика. Он уставал.

Ну хорошо. Один вечер. Только один. Не для кого-то. Для себя. Чтобы просто быть, и посмотреть, выдержу ли я себя такую.

Я открыла косметичку с таким же выражением лица, как будто это был сейф с оружием массового поражения. Никогда не умела краситься, и тем более — для таких случаев. Но зеркало у окна светило честным мягким светом, и я решила — без фанатизма.

Немного туши — буквально два штриха, чтобы взгляд стал глубже. Я старалась не дрожать рукой: нервничала. Потом — прозрачный блеск. Лёгкий, почти невидимый. Только чтобы губы не были совсем сухими.

— Всё. Хватит, — сказала себе вслух и резко захлопнула футляр. Я всё ещё чувствовала себя переодетой актрисой в чужой роли, но отступать было поздно.

Когда я подошла к основной веранде, вечер уже был в разгаре.

На широкой террасе стояли невысокие столики — круглые, с тонкими ножками, накрытые льняными скатертями. В центре каждого — свечи в стеклянных колбах и миниатюрные букеты в стиле «дорого, но сдержанно». Повсюду официанты в чёрных жилетах сновали с подносами. Фужеры с белым и розовым вином, закуски на шпажках, тарталетки, канапе, устрицы, мини-карпаччо. Гламурный аперитив на фоне леса. Играла живая музыка — саксофон вплетался в вечер, будто шептал.

Первым меня заметил Костик. Он стоял в углу с бокалом шампанского и какой-то бизнесвумен с брошью в форме ягуара.

— Марина? — Он поднял брови и, бросив извиняющийся взгляд своей спутнице, направился ко мне. — Ты просто… ты вау. Я даже не сразу узнал.

Я улыбнулась, не зная, как отреагировать.

— Это не я, это всё Оля, — выдохнула я, поправляя бретельку и инстинктивно пряча плечи. — Она хитро подложила мне чемодан с «неожиданностями».

— Да она гений, — хмыкнул он. — В этом образе ты можешь подписывать любые контракты, даже если в них ноль смысла.

Я рассмеялась, но внутри чувствовала себя неловко — как будто ношу чужую кожу. Всё было слишком: туфли, платье, свободные волосы, лёгкий блеск на губах. Это не была я, но и я тоже. Какая-то версия себя, которую я позабыла когда-то.

Мы подошли к столу, за которым уже сидели наши коллеги с бокалами вина и в удивительно раскованном настроении. Атмосфера была почти камерной: кто-то шутил, кто-то обсуждал итоги дня, кто-то наслаждался атмосферой.

Под светом гирлянд и мягкой музыкой из глубины сада вечер приобретал какую-то уютную лёгкость — как будто мы не участники серьёзной международной сделки, а старая команда друзей, сбежавшая на день из реальности.

Но взгляд сам собой скользнул туда — к панорамной части веранды, где на фоне озера и ночного неба стоял Марк.

Чёрный костюм сидел безупречно — подчёркивая мощные плечи, прямую осанку, уверенность. Белая рубашка — расстёгнутая на одну пуговицу больше, чем позволил бы себе любой из присутствующих. Ни галстука, ни спешки. Только абсолютное внутреннее спокойствие.

Он стоял, слегка отклонившись назад, одну руку засунув в карман, другую — с бокалом — подняв почти до уровня подбородка. Словно что-то взвешивал. Или — ждал.

Рядом с ним — Аскар. Улыбается, жестикулирует. Ему весело, он расслаблен. Сделка прошла успешно, и он явно доволен собой. С другой стороны от Марка — Назима. Её голос звенел — яркий, как звон бокалов, будто она пыталась удержать его внимание на себе. И со стороны они смотрелись… гармонично.

Но в какой-то момент Марк повернулся. Медленно. Без суеты. И его взгляд — острый, чистый, серый — зацепил меня.

Молча. Без улыбки. Просто — увидел.

Его взгляд — тяжёлый, изучающий. Не просто оценивает — раздевает.

Вокруг — оживлённый светский вечер, голоса сливались в единый гул, звучали смех и лёгкие разговоры. Но для меня всё превратилось в мутный фон, словно я оказалась в прозрачном пузыре, отделённая от мира. Этот пузырь сжимался с каждой секундой под тяжестью его взгляда. Мне стало жарко — щеки пылали, но я боялась даже дотронуться до лица — чтобы не выдать своё волнение.

Руки непроизвольно сжались в кулаки на коленях. В горле пересохло, и дыхание стало мелким и прерывистым, будто я пыталась удержать себя на поверхности, не дать накрыть волной смущения.

В его глазах не было насмешки или холодной оценки, но была глубокая, как море, сосредоточенность. Он будто разглядывал меня, как картину, сложную и неоднозначную, ища ответы на вопросы, которые я сама ещё не понимала.

Вдруг, из-за плеча, словно из ниоткуда, появился Артур Ларионов, с которым мы встретились на переговорах. В одной руке — маленькая роза, хрупкая и нежная, будто специально сорванная из сада в этот вечер. В другой — бокал шампанского, капли которого игриво блестели в приглушённом свете веранды. Его взгляд, устремлённый на меня, был острым и одновременно мягким, как у охотника, выбравшего цель.

— Для самой очаровательной гостьи этого вечера, — произнёс он с лёгкой улыбкой, словно произнося заклинание. — Позвольте добавить немного аромата и лёгкости в этот вечер.

Я вынуждена была улыбнуться в ответ и протянуть руку, принимая цветок. Но внутри поднималась волна раздражения: эта напористость казалась слишком навязчивой.

— Спасибо, — сказала я, стараясь сохранить ровный тон.