Ты - не мой тип

Нет, правда. Что случилось с Марком Морено?

Этот мужчина, который ещё пару дней назад разговаривал со мной, будто я мебель. Объект. Ничто. В его словах не было даже намёка на интерес — только раздражение, сквозившее в каждом тоне.

А теперь — он смотрит на меня так, что кожа на спине под его взглядом словно плавится.

Он бросает в лоб вопросы, от которых либо краснеешь, либо сразу встаёшь и уходишь.

Внутри, где-то в животе, закрутилась горячая спираль. Глупая, женская, физическая.

Я ощущала, как пульс отдался в висках. Как на щеках вспыхнул румянец — тот самый, который невозможно контролировать, если только ты не из бетона.

И я… попалась.

Он это видел. Чувствовал.

И будто наслаждался моментом, словно расстегивал молнию на моей броне одним словом за другим.

Выйдя из самолета и встретив коллег, я увидела, что на лётном поле нас ждали машины. Чёрные, глянцевые, без опознавательных знаков. Всё как любит Марк — дорого, роскошно, с намёком на власть. В салоне пахло кожей, дорогими духами и чем-то ещё… горным, прохладным. Я устроилась в кресле. Вслед за мной сел Марк.

Он сел в машину бесцеремонно, как человек, привыкший, что место найдётся везде, где он того захочет.

Не спросил, не предложил, не уточнил — просто открыл дверь и опустился на сиденье напротив. Пространство между нами стало ощутимо теснее, как будто кто-то подвинул стены ближе. Я надеялась, что с нами сядут еще пару человек из нашей компании, но они как будто испарились.

Марк на ходу достает телефон, приложил к уху и начинает говорить.

На испанском.

Голос — низкий, хрипловатый — шёл ровно, без пауз, как струя тёмного рома, густого и обжигающего. Я не понимала смысла слов, но каждое его интонационное движение отзывалось во мне телом — будто кто-то тянул невидимую струну внутри.

Этот акцент… Он в нейтральной речи звучал красиво, но вот так — в живом, свободном разговоре — он превращался в оружие. В мягкое, сексуальное, опасное оружие, которое действовало исподтишка: медленно, но метко.

И мне это нравилось. Слишком. Настолько, что я поймала себя на том, что просто сижу и… смотрю на него.

На широкие плечи в идеально сидящем пиджаке. На сильные кисти рук — крупные, мужские, уверенные.

На челюсть с лёгкой щетиной. На линию губ — жестких, властных, но таких, которые… наверное, умеют быть нежными.

Он был собран, спокоен, полностью контролировал пространство. Словно даже воздух подчинялся ему.

И в этом было что-то… притягательное до безумия.

Он поймал мой взгляд — на секунду. Чуть приподнял бровь, уголок губ дернулся в почти-ухмылке.

Словно заметил, что я смотрю. Словно не возражал.

Отворачиваюсь к окну.

Проклятье. Куда мы едем вообще?

Я пыталась смотреть в окно, на огни Алматы, на мягкий блеск улиц, на рекламные вывески и ровную вереницу фар. Город был красив — вечерний, живой, обволакивающий. За всем этим — тени гор, чёрные, недосягаемые. И всё бы хорошо, если бы воздух в машине не стал настолько наэлектризованным, что дышать им становилось почти невозможно.

Он сидел широко, как всегда. Уверенно. Просторно.

Колени — сильные, мужские, чуть раздвинуты. И я не сразу поняла — насколько близко он.

Может быть, это была тряска дороги, может, его небрежность — но одно его колено… слегка коснулось моего.

Меня как током ударило. Не резко — глубоко.

Дыхание сбилось.

Мир — чуть замедлился.

А он продолжал говорить — спокойно, как будто ничего. Но я видела, что он смотрит. Прямо. В меня. Не скрываясь. Слишком долго для случайности. Слишком пристально, чтобы это было просто взглядом.

Внутри всё сжалось.

Я потянулась к кнопке и резко опустила окно.

Ветер врезался в салон, прохладный, острый — рассыпал мои волосы, спутал их, будто нарочно. Я закрыла глаза на секунду, чтобы сбить жар изнутри.

Не помогло.

Когда я снова взглянула на него — Марк уже не говорил. Телефон был в руке, экран погас. Он чуть наклонился вперёд, локтями на коленях. Расстояние между нами стало опасным.

— Почему ты постоянно избегаешь моего взгляда? — голос Марка прозвучал неожиданно тихо, почти бархатно. Без нажима, но с каким-то странным притяжением.

— Я не избегаю. Тебе кажется, — выдохнула, слишком резко. Слишком быстро.

Я уже ненавидела, как предательски скользит взгляд в сторону. Как ладони становятся влажными, как будто мне снова семнадцать и я поймала себя на том, что думаю о нём… не как о боссе.

— Что за допрос? — добавляю, пытаясь вернуть контроль. — Мне не нравятся игры. Особенно когда меня держат за дуру.

В его взгляде что-то меняется. Как вспышка — неуловимая, быстрая, но горячая. Он чуть наклоняет голову набок, как хищник, перед тем как двинуться ближе.

— Что ты имеешь в виду? — голос стал ниже. Серьёзнее.

Я чувствую, как сердце колотится. Решаюсь. Хватит недомолвок. Хватит играть в холод.

— Я слышала тот разговор, — произношу глухо.

— Какой разговор? — он замирает.

— Когда ты сказал, что не переспал бы со мной.

И вдруг — хохот. Настоящий, хриплый, с каким-то изломом.

— Вот оно что… — говорит он уже тише. Его взгляд становится легче, мягче, почти тёплым. — Дай руку.

Я мёртво сижу, не двигаясь.

— Марина, — он смотрит в глаза. — Просто руку.

Я колеблюсь. Но он сам берёт мою ладонь, осторожно, как хрупкую вещь. Переворачивает её тыльной стороной вверх и медленно, почти не касаясь, проводит подушечками пальцев по моему запястью.

От этого прикосновения воздух в груди застревает. Кажется, даже сердце забыло, как биться.

— Когда я это сказал… ты меня тогда просто… выбесила своим вечным холодным игнором. Я был зол и уязвлён. И сказал гадость, чтобы тебя задеть, — говорит он, не отрывая взгляда от моей кожи.

Каждое его слово — как капля горячего меда, текущая по позвоночнику.

— Я правда так не считаю, — добавляет он, всё ещё касаясь моего запястья. — Ни капли.

Я не знаю, что сказать. Внутри всё клокочет. Мозг требует: «Не верь». Сердце — предательски молчит.

Снаружи — будто по команде — раздался первый глухой раскат грома. За окном чёрное небо вспыхнуло вспышкой молнии, и через секунду мир за стеклом вздрогнул от порыва ветра. Машина качнулась на месте, и дождь ударил в стекло, как барабан.

И меня — будто током.

Память сработала, как капкан: звук, вспышка, удар — всё это уже было.

Не здесь, не сейчас. Но в теле вспыхнул тот самый знакомый ужас. Холодный, липкий, отвратительно живой.

Я сглотнула, едва заметно напрягшись.

Сердце сжалось. Как в тот день.

Я не позволила себе думать дальше. Не туда. Только выровнять дыхание. Только… не выдать себя.

Марк продолжал держать моё запястье. Его пальцы были тёплыми, сильными, а движение нежным.

Я могла бы провалиться в это прикосновение, как в спасение.

Могла бы. Если бы не…

— Мне не нужны твои извинения, — резко выдохнула я и дёрнула руку.

Он замер.

Молча. Не стал настаивать, не попытался удержать.

Только смотрел. Немного по-другому, чем минуту назад.

Что-то в его лице стало жёстче. Линия челюсти — напряжённее. Губы — в тонкую полоску.

— Всё ясно, — коротко сказал он.

И отвернулся.

И я снова была в себе — в старой, привычной броне, где нет места ни боли, ни вине, ни его взгляду.

Контроль — превыше всего.

Чувства? Не сегодня.

Фасад отеля вспыхнул яркими огнями, когда машина плавно притормозила у парадного входа. Дождь уже почти стих, но воздух по-прежнему был натянут, как струна — насыщенный озоном и напряжением, которое не утихло между нами.