Когда минует август

Глава 5

Утром я был вполне свеж и бодр. Поднявшись с кухонного диванчика, я обратил внимание на стол; на нём лежала записка, где синими чернилами было выведено:

«Молодец, я на репетиции, позвоню, когда закончится. Приготовь стихи на квартирник.

P.S.: как себя чувствуешь? В холодильнике есть пиво, если нужно опохмелиться».

Одеваться мне не пришлось, поскольку спал в одежде. Скорее всего, вчера мы с Андрюхой ещё долго болтали, и в итоге меня просто вырубило. Открыв дверцу холодильника, я обнаружил обещанное пиво и, прихватив его, переместился в зал. Немного постоял у окна, размышляя о том, как же необычно проснуться не в своём захолустье, где досконально изучен всякий угол, а здесь, в бесконечном миллионнике, можно сказать, в ином мире, что всецело открыт для меня, только вчера приехавшего, но готового с абсолютным энтузиазмом познавать этот самый неведомый новый мир.

Я прикинул, с чего же начать моё Питерское приключение. Тут же вспомнил приключение вчерашнее, на Невском. Ностальгически усмехнувшись, снял трубку телефона и, приложив её к уху, начал дурачиться:

— Гоголь Николай Васильевич?.. Это Молодцов вас беспокоит... Да, тот самый... Хочу выразить вам личное презрение... Как за что? Ну вы́ ж писали, что на Невском проспекте всё исполнено приличия?.. И что люди там порядочные... Хорошо, а тогда как вы объясните мне то, что́ я наблюдал там вчера?.. Ой, вот только не нужно сейчас оправдываться, Николай Василич!.. Что?.. Да я всё понимаю, Николай Василич! Все мы ценим ваш вклад в русскую культуру! Только врать-то зачем? Вам ведь уже... лет двести, наверное?.. Что?.. Бог простит. До свидания!

Я положил трубку и, снова поглядев в окно, за которым неспешно текла жизнь, допил пиво. Глянул на часы: был почти полдень. Пиво обострило аппетит, но еды в квартире не было (закуску мы с Андрюхой слопали до крошки). Я решил позавтракать в баре.

Как же в нём всё было знакомо. Те же столики, те же стулья, та же сцена, на сей раз пустующая, и даже бармен тот же. Но два отличия кардинально преобразили помещение: открытые занавески на окнах, отчего всюду было весьма светло; и абсолютное отсутствие посетителей, за исключением, разумеется, меня. Дух Содома и Гоморры испарился, видимо, ещё глубокой ночью, и теперь бар походил на вполне культурное заведение.

Наконец можно было расслабиться и поесть в спокойствии, не отвлекаясь на гомон толпы. На столе передо мной были отбивная из говядины, запечённые картофельные дольки, двойной сэндвич с тунцом и капучино. «Если буду так питаться постоянно, то деньги у меня закончатся уже завтра...» — беспечно подумал я, жадно заглатывая кусок мяса. Сполна утолив голод, до кучи заказал пива.

В баре появился ещё один посетитель. Это был солидный чуть полноватый мужчина средних лет в дорогом чёрном костюме. Он сел за соседний столик лицом ко мне. Бармен, поздоровавшись с мужчиной, тут же поставил перед ним тарелку с супом, что испускал плотный пряный пар, и какой-то салат. Мужчина, тщательно протерев руки влажной салфеткой, принялся за еду.

Его манеры были весьма интеллигентные, можно сказать, аристократичные. Я наблюдал за ним, стараясь не выдавать себя, но в пустом зале сие действие казалось невыполнимым. Разумеется, мужчина заметил мой взгляд на себе. Сначала он прищурился (видимо, из-за проблем со зрением), затем поднял густые чёрные брови, воскликнул что-то неопределённое и поднял руку.

— Простите! — сказал он мне.

Оставив завтрак, мужчина подсел за мой столик и снова прищурился. Несмотря на этот прищур, намерения его, казалось, были добрыми.

— Простите, — повторил мужчина, — а это случайно не вы... вчера выступали здесь в качестве чтеца?

Мне было приятно оказаться узнанным, отчего, вальяжно откинувшись на спинку стула, я с улыбкой ответил:

— Я.

— Хорошо... — потерев ладонь о ладонь, довольно приметил мой собеседник. — Очень хорошо... Как там было?.. М-м... Секундочку... Мне рифму не для вас рождать и не для вас стараться? Так ведь?

— Воу! — поражённый столь точной памятью и указанным мне почтением воскликнул я. — Да, всё так! Верно!

— Очень хорошо!

— Спасибо! Меня Антон зовут! Антон Молодцов! — протянул я руку.

— Помню, юноша, помню, — ответил на мой жест мужчина. — Карен. Можно просто Карен. Я владелец этого бара.

— Ух ты! А мне Андрей про вас рассказывал.

Я вовсе не помышлял, что однажды мне доведётся встретиться с Кареном. В моём воображении его образ был противоположен реальному. Владелец бара! Мне казалось, он должен был представлять из себя грозного тучного кавказца с длинной окладистой бородой и толстенной в два пальца золотой цепью вокруг шеи. Воочию же Карен был немногим выше меня, голубоглазый, с тщательно выбритым лицом и прямым носом. Так и не скажешь, что армянин. В довесок ко всему у него абсолютно отсутствовал акцент.

— Молодой человек, — сказал Карен, — в этом замечательном городе я знаю минимум дюжину молодых людей по имени Андрей.

— Севцов Андрей, — уточнил я. — Из «Яблоко рая», который барабанщиком...

— Так... И что же он обо мне рассказывал? Хорошее? Плохое?

— Сказал только, что вы владелец бара и всё.

— Так... Кем он вам приходится, если не секрет?

— Это мой друг. Лучший. Учились вместе. На Дальнем Востоке. А вчера я приехал к нему в гости.

— Так... На Дальнем Востоке, говорят, сегодня непросто. Девяностые ещё не ушли...

— Ну... Я не знаю... Я только из армии вернулся. Вроде не жалуюсь... Хотя, знаете... Здесь всё же проще, да.

— Всё же проще? — оживился Карен. — А что именно проще?

— Не знаю, как сказать... Вроде бы... Всё под боком... Заводы не дымят... Ну и в общем...

— Что в общем? — будто ждал он ключевого слова.

— В общем... Есть возможность... заявить о себе что ли...

— Верно, юноша! — словно учитель довольный своим учеником, восторжествовал Карен. — Заявить о себе дорогого стоит. Вроде как новая ступень самопознания.

— Да! — ободрился я тем, что мы пришли к общему знаменателю. — Вчера я это понял, когда вышел на сцену.

— И каковы были ощущения?

— Ну это как... маленькая победа в большой войне. Извините за пафос.

— Нет-нет-нет, пафосом здесь и не пахнет, — слащавил мой новый знакомый. — Победы требуют решительных действий.

— Да, согласен.

— Но... — на секунду Карен умолк, очевидно, нагоняя интригу. — Готовы ли вы к следующим победам?

Не понимая, к чему он клонил, я машинально ответил «да».

— То есть вы были бы не против немного заработать на ваших маленьких победах?

— Заработать? — растерялся я.

— Вы не ослышались, юноша.

Карен предложил мне читать стихи во «Вторнике» по определённым вечерам. Он делал акцент на том, как ему важно, чтобы женщины, приходящие в бар, слышали мелодичный голос чтеца (слово «поэт» он почему-то избегал).

— Чтец должен очаровывать женщин! Влюблять в себя! Быть их кумиром! Возможно, даже вдохновителем...

Карен говорил так вкрадчиво, так приторно, так упоительно, что я не мог не предаться фантазиям, в коих являлся мифом-полубогом, исцеляющим своими рифмами души представительниц слабого пола.

— Вчера вы сыграли превосходный мини-спектакль, — продолжал заискивать Карен. — Я уж не осмеливаюсь спросить, кем вам приходится та удивительная девушка, и какое послание было в той записке. Да это и не важно. Главное, что вы произвели эффект! Именно таких личностей не хватает нашей сцене.

Его слова были, как мёд. От грёз я уже было улетел в тропосферу, пока меня не приземлила одна мысль. Если Карену так важно, дабы чтец угождал женщинам, устраивая для них чуть ли не драмтеатр, то зачем тогда в его баре каждую пятницу играет не самый лайт-рок? Спросить о том напрямую, значило выразить недоверие к столь досточтимому визави. Я попробовал завуалировать вопрос: