День освобождения

У него возникла та же мысль, что и у меня. «Ник, сегодня два сбора?»

Чёрт! Я взглянул на него, потом снова на Гоутэ, который протягивал руку, пока Ван Мэн принёс жёлтый Sony Хаббы-Хаббы. Он поднёс его ко рту и одними губами прошептал: «Bonjour, bonjour, bonjour» с преувеличенной ухмылкой.

Он бросил недокуренную сигарету в яму и, присев над Хуббой-Хубой, стал выкрикивать вопросы. Египтянин никак не отреагировал. «Он хочет знать, с кем говорил по радио». Лотфи вытер пот с лица. «Он хочет знать, кто мы, где мы, что делаем». И тут, как ни странно, Лотфи улыбнулся. Он посмотрел мне в глаза. «Он не скажет ни слова, Ник. Он знает, что я приду».

Хубба-Хубба всё ещё стоял лицом к дну ямы, не реагируя. Возможно, Лотфи был прав: он действительно верил. Козлиный разозлился на отсутствие реакции и швырнул Sony в ворота. Осколки пластика и электронных компонентов посыпались в яму, словно шрапнель. Затем, словно в порыве гнева, он обеими руками ударил Хаббу-Хуббу по основанию шеи. Хубба-Хубба, сдержав боль, упал, его окровавленная голова упала на колени Ромео Второго.

Лютфи смотрел вниз, как Гоути кричал в яму. Он выглядел слишком спокойным. Как будто у него был план. «Что они ещё говорят, приятель?»

Лотфи закрыл глаза и приложил ухо к разбитому стеклу. «Он не верит Ромео. Он говорит, что неважно, кто говорит правду, а кто лжёт. Неважно, убьёт ли он их, если окажется неправ. Кто-то другой заберёт деньги». Он снова открыл глаза и посмотрел на меня. «Сейчас самое время, Ник».

Я кивнул в ответ. «У нас есть только окно, чтобы…»

Лотфи резко оторвался от стекла и встал на колени. Вытерев руки о джинсы, чтобы смыть с них смолу, он кивнул в сторону ворот. Жар обжег мне ладони, когда я опустил руки в чёрную массу и приподнялся, чтобы посмотреть, что он увидел. Он уже полз к водосточной трубе.

Универсал Peugeot с полицейскими опознавательными знаками и синим проблесковым маячком остановился на перекрёстке напротив ряда машин перед броканте, где был припаркован Scudo. В машине было три пассажира, и пассажир на переднем сиденье разговаривал по рации.

Глава 51

Мне пришлось предположить худшее: что звонки от третьих лиц уже предупредили полицию о «Скудо», и эти трое парней вот-вот получат повышение. Они найдут рации, заднюю часть и деньги под сиденьем — вместе с отпечатками пальцев, которых хватит на несколько недель. Первым делом они начнут искать нас здесь.

Я проверил «Фокус» Лотфи. Там ничего не происходило, но вскоре после того, как он изобразил полицейского и грабителя, всё должно было начаться. Я невольно подумал, что, возможно, это был способ Бога сказать: «Хватит с меня на сегодня разведки, а теперь займись делом».

Всё ещё пытаясь понять, как мы это сделаем, я решил ещё раз заглянуть в здание, прежде чем присоединиться к Лотфи. Я не ожидал, что ситуация ухудшится. Эспаньолка всё ещё стоял на воротах, но багажник «Лексуса» был открыт, и Болдилокс протягивал ему красную пластиковую канистру с топливом. Затем канистру подняли, как бутылку вина в ресторане, чтобы трое в боксах могли её увидеть.

Хубба-Хубба наконец поднял взгляд. Амулет спал с его шеи. Реакции не последовало: он просто выдержал крик и снова склонил голову. Он ждал, когда придёт Лютфи. Но тем временем он готовился к смерти.

Лютфи почти достиг угла крыши, когда поезд со скрежетом въехал на станцию. Он остановился у парапета, ожидая, не решит ли кто-нибудь срезать путь. К тому времени, как я добрался до него, поезд уже ушёл. Стоит ли мне рассказать ему, что я видел? Что изменится, если я это сделаю? Нам всё равно придётся спуститься и попытаться проникнуть через окно. Поможет ли ему знание того, что его брата вот-вот сожгут, особенно если окажется, что мы не сможем попасть внутрь?

Лютфи проверил, нет ли людей, переходящих железнодорожные пути. «Всё чисто. Готовы?»

Я кивнул, проверил свой браунинг и поясную сумку, затем перелез через парапет, спускаясь чуть быстрее обычного. Осколки ржавчины впились мне в руку, но моя боль была ничто по сравнению с болью Хуббы-Хуббы. Как только я коснулся земли, Лотфи бросился следом.

Я снова перекинул поясную сумку и «Браунинг» со спины на грудь и достал из чехла на поясе свой «Лезерман». Мне хотелось вернуть оружие на место, потому что инстинктивно хотелось выхватить его оттуда, и я чувствовал, что оно мне ещё понадобится.

Лотфи приземлился рядом со мной, когда я открыл лезвие «Кожеручёна». Поднявшись на цыпочки левой рукой и опираясь свободной рукой на бетонный подоконник, я начал резать и колоть пластиковый корпус вентилятора.

Лютфи стоял у стены, наблюдая. Казалось хорошей идеей подготовить его к неудаче. «Если мы не сможем снять эти решётки, единственный способ проникнуть внутрь — через ставни. Подождём, пока кто-нибудь выйдет, или, может быть, вернётся фургон, а потом…»

«Бог решит, что мы можем сделать, а что нет, Ник. Это в его руках». Он не смотрел на меня: его взгляд был устремлен на трассу.

Все это, конечно, хорошо, но что, если Бог решит, что пришло время осветить яму?

Я вытащил центральную часть вентилятора диаметром в четыре дюйма и попытался заглянуть сквозь решетку за грязным, заляпанным смолой стеклом.

Черт, я должен был ему сказать.

«Перед тем, как мы покинули световой люк, я увидел, как Гоути размахивает канистрой с бензином перед этими троими в яме. Ты понимаешь, что это может значить, правда?»

Выражение его лица не изменилось. Взгляд по-прежнему не отрывался от трека. Но он держал чётки в левой руке, перебирая их между пальцами, один за другим, одну за другой. «Да, я знаю, что это значит». Его голос был невероятно спокойным, невероятно собранным. «Давайте просто продолжим».

Мне нужна была помощь, чтобы просунуть руку в отверстие. «Подсади нас, приятель». Я поднял правую ногу, и он сложил ладони чашечкой. Мы оба крякнули, когда я вытянул руку, а он уперся ею в кирпичи.

Просунув руку, я мельком увидел писсуары, и с четвёртой попытки мне удалось сдернуть ржавую оконную защёлку. Ничего особенного не вышло. Рама была настолько старой, что за годы непогоды приклеилась к стенке. Я спустился на землю и с помощью лезвия Leatherman поддел её.

Изнутри не доносилось ни звука, что было хорошо: если мы их не слышали, то, скорее всего, и они нас не слышали. Я просто надеялся, что никто из них вдруг не решит сходить в туалет.

Надавливать на перекладины было бесполезно, они были прочными, но я подтянулся с их помощью на метр выше, чтобы увидеть, что происходит. Они были закреплены тремя винтами с прямой головкой, расположенными над и под рамой, пропущенными через две металлические полосы, приваренные к перекладинам.

Я спрыгнул на землю и достал отвёртку из «Лезермана». «Ты же знаешь, что нам ещё нужно заполучить хавалладу и Хуббу-Хуббу? Мы уже потеряли третью, а без этих людей мы не доберёмся до АС. Они нам нужны — ты же знаешь, что произойдёт, если не захватить эти АС?»

«Ник, я понимаю, насколько это важно. Ты забываешь, мы с братом вызвались добровольцами».

Выражение его лица было таким спокойным, что это нервировало. Он действительно верил в добро и зло, и во всю эту ерунду с «Кисметом». «Ты же знаешь, что после этого всё кончено? Нас раскрыли полиции, мы пропустили другую коллекцию. Давайте просто вытащим их обоих, бросим хавалладу и свалим к чёрту из этой страны. Ладно? Никакой мести, это займёт слишком много времени».