День освобождения

Мы повернули направо, пройдя мимо «Скудо», и пошли вдоль фасада броканте к ограде как раз в тот момент, когда двое довольных покупателей пытались засунуть пару стульев на багажник своего «Ниссана». Я надеялся, что нам удастся пройти вдоль берега реки, мимо амбара и фермерского дома, зайти за нужное здание и увидеть то, что нам удастся увидеть.

Снова повернув направо в дальнем конце броканта, мы увидели сухую, размытую грязевую тропинку, которая, казалось, тянулась вдоль всей этой стороны промышленного комплекса. Она была около четырёх ярдов шириной, между рекой и зданиями, и была усеяна мусором и собачьим дерьмом. Остатки сетчатого ограждения тянулись параллельно берегу реки слева от нас. Старые бетонные столбы всё ещё стояли с интервалом в пять-шесть ярдов, но проволока либо заржавела и повалилась, либо вообще отсутствовала. Примерно в ста пятидесяти ярдах от нас, на другом берегу реки, находилась оживлённая главная улица, которая тянулась следом за ней, и группа многоквартирных домов, которые, судя по всему, хотели вступить в клуб «Л'Ариан», но не могли позволить себе членский взнос.

Я шёл чуть впереди Лотфи, следуя естественной тропе, а не пиная гниющие банки из-под кока-колы, старые пачки сигарет и выцветшие пластиковые пакеты. Примерно в ста ярдах перед нами виднелся крепкий кирпичный фасад здания, которое мы выбрали, – несомненно, самого высокого строения в комплексе. Мы прошли по тропинке мимо конца броканте, и теперь справа от нас оказалась крепкая каменная стена и амбар, облицованный терракотовой плиткой, а позади нас по мосту с грохотом неслись машины.

Группа из полудюжины женщин внезапно появилась с другой тропы позади здания, на которое нацелились. Я оглянулся на Лотфи, чтобы убедиться, что он всё заметил. Его оружие снова было наготове, у его ноги.

«Убери эту чертову штуку, ладно?»

Группа состояла из арабских женщин в платках, нагруженных перегруженными пластиковыми пакетами. Они не свернули налево, чтобы спуститься к нам, а продолжили путь прямо, через забор. Они даже не взглянули на нас, когда начали пробираться через пересохшее русло реки. Судя по всему, они направлялись к квартирам на другом берегу реки и не захотели идти до самого моста.

Фермерский дом был заброшен, и исписанные граффити стальные листы не позволяли никому войти через окна, выходящие на реку. Кто-то устроил пожар у обшитого сталью дверного проёма; камень был покрыт чёрными пятнами, а краска сошла с металла пузырями. Мы продолжили путь, стараясь выглядеть как можно более нормально, пробираясь по остаткам распотрошённого матраса, лежавшего у нас на пути.

Мы повернули направо, за целью, и вышли на дорогу, столь же изношенную и заваленную мусором. Вместо забора слева теперь была каменная стена высотой около трёх метров. Я сразу понял, что сзади нет ничего, что могло бы помочь нам проникнуть внутрь — ни вентиляционных отверстий, ни окон, только ещё более суровый кирпич.

Лютфи поравнялся со мной. «Должно быть, это короткий путь к станции».

"О чем ты говоришь?"

«С другой стороны зданий, в конце, есть железнодорожная станция. Я там и припарковался».

Мы продолжили путь, следуя вдоль задней стены здания; оставалось ещё осмотреть фасад с другой стороны. В дальнем углу, примерно через сорок ярдов, я наконец нашёл что-то полезное – оконную раму, вделанную в кирпичную кладку. Мы с Лотфи переглянулись. «Видишь? Я же говорил, что оно того стоило». Наконец я снова улыбнулся.

Окно было в металлической раме с одной стеклянной панелью, открывающейся наружу – хотя его, надо сказать, не открывали годами. Рама была ржавой, покрытой паутиной и грязью. Стекло было прочным, матовым и с проволочной сеткой, но в центре врезан небольшой пластиковый вентилятор диаметром около 10 см, работающий от ветра. Главной проблемой были две перекладины с другой стороны, которые, как я видел, отбрасывали тёмные вертикальные тени на стекло.

Мы прошли около пяти шагов до конца здания и прислонились к стене, стараясь делать вид, будто непринуждённо беседуем, пока я заглядывал за угол и снова заглядывал в заводской комплекс. С этой стороны снова был только кирпич. За дальним краем здания я видел слева ворота, а за ними – шум транспорта по мостовой дороге.

Лютфи потерял терпение и пошёл обратно к окну. Я пошёл следом, поглядывая на пути к станции, потом снова на реку. «Слушай, приятель, с ним пока ничего не случится. Он знает, что ты идёшь, он выдержит. Мы должны всё сделать правильно».

Он теперь осматривал окно. «Единственный путь — наверх», — сказал я. «Как думаешь? Пойдём сначала и посмотрим, что нас ждёт?»

Лютфи хотел вылезти через окно. Я покачал головой. «Это может занять слишком много времени. Лучше использовать это время, чтобы подняться по той трубе. Может, там есть люк или что-то ещё».

Он ещё раз посмотрел в окно, затем на двадцать пять ярдов подъёма, прежде чем неохотно кивнул. «Давайте. Но, пожалуйста, поторопимся».

«По одному за раз, ладно? Это уже старо».

Он проверил, не выпадет ли его оружие, и я сделал то же самое. Я начал карабкаться по ржавой трубе, раскаленной на солнце. Она прогнулась под моим весом, и посыпались хлопья ржавчины, но я ничего не мог с этим поделать. Я лез без особой техники, просто тянул трубу вниз, а не вытаскивал её. Я не знал, насколько хороши крепления, и не был уверен, что хочу это знать.

Наконец, руки добрались до вершины, и я оперся предплечьями о плоскую крышу. Плечи, бицепсы и пальцы ныли от усилий, но им требовался последний всплеск энергии. Я цеплялся и цеплялся, прокладывая себе путь вверх и вниз, пока наконец не смог выбраться на крышу. Это были раскалённые асфальт и гравий, почти расплавленные на солнце. Они обжигали колени и ладони, когда я повернулся, чтобы посмотреть на Лотфи.

Высунувшись, я мог видеть всё, что находится за промышленным комплексом. Вдали нас просматривали квартиры на другом берегу реки и несколько домов на возвышенности с этой стороны, но в остальном проблем с третьими лицами быть не должно. Я надеялся, что никто из жильцов не решит, что сейчас самое время опробовать новый бинокль.

Я видел железнодорожную станцию – небольшую – меньше чем в ста ярдах справа от себя. К ней вела протоптанная тропинка от задней части склада, через пролом в заборе, через пути и на парковку. Я едва различал очертания универсала «Фокус» Лотфи в ряду машин у дороги.

Железнодорожные пути шли параллельно реке, а сразу за въездом на фабрику находился железнодорожный переезд, который Лютфи, должно быть, проехал по ремню, прежде чем повернуть налево и припарковаться.

Ворчание Лотфи стало слышнее сквозь гул транспорта, пока он поднимался. Наверху трубы появились две руки, и я потянул его за запястье, когда он схватил меня. Я перевернул его, и мы оба легли на плоскую крышу, пытаясь отдышаться. Я закрыл глаза от солнца и чувствовал, как жар крыши прожигает мою толстовку и джинсы.

Я перевернулся на живот, одежда тянула меня за собой, пока смола пыталась удержать её на месте. Убедившись, что мой «Браунинг» надёжно закреплён и не покрыт смолой и песком, я на четвереньках пополз к шести световым люкам в центре крыши. Даже отсюда было видно, что они не были покрыты инеем и проволочной сеткой, а просто прозрачные, но грязные. Некоторые стёкла треснули, а многие были заляпаны голубиным помётом. Но это не имело значения: это был вход внутрь.

Пока я полз, а Лютфи следовал за мной, горячая смоляная масса под гравием медленно двигалась под тяжестью моих локтей, пальцев ног и коленей. Затем её поверхность лопнула, как корочка на застывшем заварном креме, и я погрузился на несколько миллиметров в чёрную массу.