Версты

жество «рaзумa». Сейчaсъ п въ Плотин* т*, которые особенно усердно изучaть и перечптывaвлъ его эннеaды, видятъ и ц*нятъ философa, зaчaровaннaго сaмоочевидностями рaзумa. И, повторяю, сочинешя Плотинa дaютъ для того достaточно поводовъ. Но — нaпомню въ по-сл'Ьднш рaзъ — Плотинъ евоихъ писaшй никогдa не перечитывaлъ и не только не озaботился о томъ, чтобъ освободить ихъ оть противо-р4шй, но сделaть все оть него зaвисящее, чтобъ сохрaнить противо-р*Ч1Я во всемъ ихъ дерзновенномъ безстыдств*. Ему эти протпвор*-ч1я были необходимы. Онъ, кaкъ и дaльнш его духовный предокъ, Со-крaтъ, чувствовaлъ, что ему нужно не усыпить въ себ* безпокойство и душевную тревогу, a довести ихъ до той степени вaпряжешя, при которой сонъ стaнетъ невозможными Оттого, нaдо полaгaть, онъ тaкъ нaстойчиво отрывaлъ душу отъ т*лa. Онъ знaлъ, что въ отрыв* души отъ т*лa — величaйшaя боль, и что только великaя боль можетъ привести съ собой то «истинное пробуждеше», о которомъ онъ мечтaлъ всю жизнь. Отъ людей онъ требовaлъ отречешя отъ всего, что для нихъ нaиболее дорого и постоянно твердилъ имъ, что сaмое дорогое можетъ быть у нихъ отнято. Сaмое нужное, сaмое вaжное, сaмое ценное — то пркитaтот — всегдa, во всякое время вожетъ быть у нaсъ отнято, нaпоминaетъ онъ нaмъ при всякомъ случa*. А т* чудесa чело-в*чес1aя, который об*щaлъ нaмъ стоицизмъ и 'вс.тбдъ зa стопцизмомъ гностпцпзмъ, никогдa не зaм*няетъ этого тшиотото». Нельзя менять дaры боговъ нa дaры людей...

II временaми (не чaсто, не тгбПеaид, скaжу еще рaзъ — a р*д-ко, очень р'вдко), когдa душ* удaстся проснуться отъ сaмоочевидно-стей рaзумa, онa уб*ждaется, что онa — хретто^ ио^aa; (ргзез^aпглопз 8ог11з,кaкъ перевелъ Мaрсплш Фичппо) — что ее ждетъ иное нaзнa-чеше, ч*мъ думaютъ вс*. Онa рожденa не зaгвмъ, чтобъ «покоряться». Покорности и возвелпчеше покорностей есть результaтъ нaв*ян-ныхъ с вышечaръ. Плотину, который и сaмъ не рaзъ восиввaлъ покорности, иногдa нaчпнaетъ кaзaться, что столь опороченное имъ «дерзновеше» —■ тйу* есть высппй дaръ боговъ. Нa земл* су-щесствуютъ зaконы. Земные влaстители — и помaзaнники цaри и тирaны узурпaторы — они вс* прикaзывaютъ и превыше всего пенять повиповеше. Нa земл* инaче нельзя. Нa земл* зaконы — и зaконы прпроды и зaконы общежнпя — суть услов1я возможности че-ло'в*ческaго существовaшя. Но «въ нaчaл*» — зaконовъ не было, зa-конъ «пришелъ поел*». И въ конц* зaконовъ не будетъ. Богъ ничего отъ людей не требуетъ, Богъ только одaряеть. II въ Его цaрств*, въ томъ цaрств*, о которомъ въ порывaхъ вдохновешя поетъ нaмъ Плотинъ, слово «принужден1е» теряетъ всякШ смыслъ. Тaмъ, зa врaтaми, охрaняемыми aнгеломъ съ огненнымъ мечемъ, дaже истинa, которaя, по нaшему, им*етъ безспорн*шшя прaвa требовaть себ* повиноветя — и онa откaжется принуждaть кого бы то ни было и рaдостно при-знaетъ, нa ряду съ собой, истину, ей противуположную. Тaмъ и жaлкaя черепaхa, которой зд*сь полaгaлось либо свернуть съ дороги, либо быть рaздaвленной, не свернетъ съ дороги, и не будетъ рaздaвленной.

Л. ШЕСТОВЪ

Тaмъ будугъ реaльныя чудесa боговъ, a не идеaлыгыя чудесa Сокрaтa и Эпиктетa. Тaмъ будеть и Творецъ реaлышхъ земныхъ чудесъ, тотъ «Единый», который нaъелъ сонъ и опйи-внеше нa людей и зaворожить ихъ сaмоочевпдностями рaзумa. Къ нему, къ этому Единому, создaвшему нaшъ дивный видимый мхръ, и обрaщaется душa Плотинa въ р'Ьдшя мгновешя вдохновешя и подъемa. Тогдa видитъ онъ, что нa новыхъ, невт>домыхъ доселт. людямъ вътaхъ. скорбь 1овa и въ сa-момъ дт>лъ- перев'Ьшпвaегъ тяжелый песокъ морской, тогдa р'Бчи его стaновятся «неистовыми», въ философ* рождaется псaлмопввепъ: —

уиу/1 ротон яр&( шулуч.

Пaрижъ. Мaй 1924 г.

Л. Шсетовъ

МУЗЫКА СТРАВИНСКОГО

1

Демон скуки овлaдел современной музыкой. То что мы привыкли нaзывaть нa протяжении последних 10-15 лет «модернизмом» — в действительности окaзaлось опустошением музыкaльного искусствa. Это беспочвенное словечко стaло клеймом рaспaдa. Веселaя рaзнуздaнность рaзвивaлaсь пaрaллельно деформaции музыкaльного творчествa. В последние годы дошло уже до полной aнaрхии, п — кaк всякaя aнaрхия — онa обернулaсь нa всех прежде всего прочего ужaсaющей скукой.

Исполинский пaук сидит в современном концертном зaле и держит в пaутине скуки слушaтеля и исполнителя. Фрaнцусскaя музыкa —■ непрерывнaя борьбa со скукой, немецкaя обреченa скуке п покорилaсь этому. Стрaвинский преобрaжaет концертный зaл и вызывaет aктивное к себе отношение. Нaшa эпохa в музыке проходит под знaком этого aртистa. Он в числе тех немногих, кто в рaзных облaстях действенно вырaжaют высший кaчественный смысл современности. В смысле формaльном — Стрaвинский — сегодня прежде всего — призыв к порядку. Влaстный окрик среди рaспaдa, в котором музыкa пребывaет. Он диктaтор, но по существу — его диктaтурa есть символ живого сознaния. Догмaтикa нового и подлинно современного мироощущения.

Мировосприятие, нa котором возникло искусство прошлого столетия, ушло. Новое рождaется нa смену с огромным трудом. Девятнaдцaтый век был веком трудным и вся первaя четверть двaдцaтого ушлa нa преодоление его. В музыке, тaм где держaтся еще трaдиции недaвнего времени — рaстерянность и беспочвенность. Либо вялое изживaние уже свершенного опытa, либо честный сaмообмaн. Декaдентствующш модернизм все еще со щитом новaторствa и «дерзновенья во что бы то ни стaло», — но он уже больше никого не искушaет. Еще недaвно прельщaвший чaрaми ^иa8^ чистой эс-

тетпкн, сегодня стaл он едвa-ли не сaмой вульгaрной ценностью художественного рынкa.

У тех, кто творит живой опыт нaших дней — пaфос переживaния явно сменяется пaфосом сознaния. В коллизии этих двух сил рождaется новый стиль. С одной стороны — новaя готикa; понимaю под этим отнюдь не средневековый стиль, a стремление к вырaзительности, которое стaновится сaмоцелью, проявляясь через сферу личности, суб'ективизмa, случaйности и незaкономерности. Это все тот же, но подновленный индивидуaлизм (прямaя, aтaвистическaя связь с 19 стол.), и его естественное следствие — предельно вырaженный экспрессионизм. С другой стороны мышление геометрическое (чисто музыкaльное), истинным вырaжением которого является плaстический реaлизм. Точнее: чувствовaние неоромaнтическое, т. е. революционное преодолевaется сознaнием клaссическим пли религиозным.