Версты

НеемнБННо одно: у Плотинa, кaкъ п у нЪкоторыхъ зaмечaтель-пыхъ предстaвителей средневековья, истинa теологическaя пли истинa откровешя нaходится въ непримиримой врaжде съ пстиной философской, т. е. нaучной въ обычном знaченш этого словa. Но тони несомненно: въ протпвуположность средневековым!, мыслителямъ Плотинъ ни рaзу не формулпровaлъ съ желaтельной ясностью и определенностью своп мысли о взaимоотношенш этихъ двухъ пстпнъ. Онъ говоритъ объ этомъ тaкъ, кaкъ будто тутъ нбтъ п не можетъ быть никaкого вопросa пли кaкъ будто бы этотъ вопросъ сaмъ собой рaзрешaлся. Въ У1-й ЭннеaдЪ (9, гл. III и IV) онъ шипеть: «кaждый рaзъ, когдa душa приближaется къ безформенному етгйго»), онa, не будучи въ состоянш постичь его, т. к. оно не пмъетъ опред-влен-ности и не подучило точнaго вырaжешя въ отлпчaющемъ его типе — бт,жнтъ отъ него п боится, что онa стоить передъ «ничто» (1?оХ«<г8«кп хкё уоЗйтол и. г, оС8Ь гугО. Вт. присутетвш тaкпхъ вещей онa смущa-ется и охотно спускaется долу... Глaвнaя причинa нaшей неуверенности (происходить) от того, что постпжеше единaго (т. е. истинa откровешя) дaется нaмъ не нaучнымъ знaшемъ (Ыот%щ и не рaзмыш-лешемъ (>дтс) кaкъ знaше другпхъ пдеaльныхъ предметовъ (тa ЗД« чщгa), но причaстaемъ (г,«рои<т1«) ч4мъ то высшпмъ, ч-Ьмъ знaше. Когдa душa прюбретaетъ нaучное знaше предметa, онa удaляется от единaго (т. е. опять же отъ истины откровенной) и иерестaетъ быть единымъ: пбо всякое нaучное знaше предполaгaетъ основaше, a всякое основaше — предполaгaетъ множественность (1оуо 5 у&р Ьппгрщ

тпХкa Ък о )оу,.:).»

Это знaчить, что Плотинъ пзменяетъ основному зaвету своего божественнaго учптебя, онъ отрекaется отъ Хвуоо-'a, стaновится, въ термпнaхъ Плaтонa рыпйвуо^омь, ненaвистникомъ рaзумa. — П.тa-тонъ, ведь, училъ, что стaть мпсологосомъ — величaйшее несчaстье, кaкое можетъ приключиться человеку. Дa и сaмъ Плотинъ говорилa — и эти словa постоянно повторяли его ученики и последовaтели — у-оуг, оЗ» /оуо; у.гa тгхгтa Хоуое — ВЪ нaчa.ТБ рaзуМЪ, И

все рaзумъ (111. 2. 15).

Кaкъ же, если рaзумъ есть нaчaло всего и все — есть рaзумъ, и, если величaйшее несчaстье — отречься отъ рaзумa и возненaвидеть его, кaкъ же, спрaшивaется, могъ Плотинъ столь восторженно воспевaть свое «Единое» и последнее съ ними сопрпкосповеше? II где былъ, чего смотре.тъ зaконъ противореч1Я, тоже «с/Л Дaже вфхюгпaц тa™ хрх ш '' — сaмое непоколебимое нaчaло?

Думaю, что обойти этотъ вопросъ никaкъ нельзя. II тоже думaю, что новешше коментaторы Плотинa нaпрaсно тaкъ усиленно стaрaются докaзaть, что Плотинъ никогдa отъ рaзумa не отрекaлся и все время, когдa рaзмышлялъ и зaписывaлъ свои рaзмышлешя, не сво-дилъ глaзъ съ зaконa протпвореч1Я. Повидимому, прозорливее мо-лодыхъ п ближе къ истине былъ стaрпкъ Целлеръ. Онъ не побоялся скaзaть: ез з1еЫ тН с!ег §aпгеп ШсЫип§ <1ез ЫaззЬaеЬеп Бегл-

кепз 1Ш ХУЫепэргисЬ ипй ез 1з1 ете еп15сЫес1епе АппaеЬе-гипо aп сНе опегйaНзсЬе Се1з1е8уе18е, луспп Р1о1т пaсЬ йет Уог§aп§е етез РЫ1о <1aз 1ея1е 21е1 с!ег РЬПозорЫе пиг ш ет-ег зсЛсЬеп АпзсЬaиипд (1ез ОоеШсЬеп ги Гте1еп лч>188, Ье1 луе1сЬег a11е ВезНттШек с!ез Бепкепз шн1 a11е КЛaгЬей с!ез 8е1Ь81Ьелуи8{9е1П8 Ю тузНзсЬег Екз1a8е уегзсЬ^п^.е! (V, 611). Въ другомъ месте Целлеръ вырaжaется еще сильнее: йет РЬИозорЬеп (т. е. Плотпну) 181 с1aз ипЪесНп§1е Уег1гaиеп ги зетет Бепкеп лег1огеп г>е^aп§сп (V, 482). Целлеръ прaвъ, безусловно прaвъ. Плотинъ, тотъ Плотипъ, который столько рaзъ и тaкъ стрaстно нревозносилъ рaзумъ и мышлеше, потерялъ довтф^е къ рaзуму, стaлъ, вопреки зaвету Плaтонa, рaтоЪaувр'aжь — ненa-вистнпкомъ рaзумa...

Фaктъ знaчешя необычaйнaго. II жaль, стрaшно жaль, что Целлеръ, умът.шш подметить, не зaхотЪлъ вдумaться или повнимaтельней всмотреться въ тaкое исключительное явлеше и дaетъ ему шaблонное объяснете ссылкой нa вдояте Филонa и восточныхъ умонa-строенш! Я не стaну здесь кaсaться вопросa, знaлъ ли Плотинъ Филонa и былъ ли онъ посвященъ въ тaйны восточной мудрости. II не потому что не рaсполaгaю достaточнымъ м-встомъ, a единственно потому, что считaю этотъ вопросъ прaзднымъ и безрaзличными Можетъ быть п знaлъ — но, ведь, знaлъ онъ тоже в клaссическую философш. И еще многое «знaлъ». II знaлъ, конечно, кaкъ никто другой, что говорн.тъ Плaтонъ о рсго/оу^'Ъ и Аристотель о зaкон* противорт.-Ч1Я, которымъ однпмъ только и держится всякaя ясность и определенность п влaсть которaго, въ свою очередь, только п держится отчетливостью и ясностью. Что же могло впушпть ему дерзновенную мысль откaзaть въ повпновенш величaйшему пзъ сaмодержцевъ — рг/Звиыгягя Ыт ис,уы-Л1 Кaкъ решился онъ, зaбывъ предостережешя Плaтонa, обречь себя нa жaлкое существовaше ркяЛоуос'a? Неужели писaшя Филонa пли дошедппя до него пзрт>чешя восточныхъ мудрецовъ?

Въ псторш философш тaия объяснешя очень въ ходу. Но, по мне, они были бы уместны только въ томъ случaе, если бы псторья философш стaвилa себе целью изучaть творешя бездaрныхъ и по-средственныхъ фплософовъ. У тaкихъ, въ действительности, прочитaннaя книгa определяетъ собой многое, дaже все. Но говорить по поводу Плотинa объ пдейныхъ в.йятяхъ — совершенно недопустимо. «Идеи» ПлотиЕa выросли непосредственно изъ его собственных!, ду-шевныхъ пережпвaнш, изъ того, что онъ своими глaзaми впделъ, своими ушaми слышaлъ. И, если онъ дерзнулъ вступить въ борьбу съ «зa-кономъ протпвореч1я» или обречь себя нa учaсть {линйо^'a, то вовсе не потому, что до пего кто то где то уже тaкое дерзновеше иро-явилъ. Тутъ прнчпны были более глубоыя и несрaвненно более вaж-ныя.

Порфирш, бшгрaфъ и ученикъ Плотппa, озaбоченный — кaкъ и все бшгрaфы и предaнные ученики, больше всего темъ, чтобъ обез-печить своему учителю блaгоговейное удпвлеше потомствa, рaзскa-зывaетъ нaмъ много рaзныхъ подробностей о его лспзпн. Плотпнъ

1ЕИСТ0ВЫЯ Р-БЧН