Я - классный!

Глава 3

— Мама ее не пустила! — пояснила Сашке Маринка, разворачивая ириску "Кис-кис". — Дома наша Фирсова сегодня кукует. До самого вечера.

От пива наша пляжная красотка воздержалась — скромно ограничилась "Дюшесом" из бутылки. Ну а мы с пацанами скромничать не стали. Трехлитровую банку "пивчанского" живо приговорили — за милую душу. Я смаковал каждый глоток, наслаждаясь тем самым, давно забытым вкусом "настоящего" "Жигулевского".

Развезло меня чуток, правда, хоть и выпил я всего треть трехлитровой банки. Остальное жадно вылакали мои новые приятели — Сашка с Пашкой. Но я все равно захмелел. И немудрено — при такой-то жаре!

— А чего не пустила? — полюбопытствовал я, с все нарастающим интересом глядя на нашу прекрасную спутницу. Я знать не знал, кто такая эта Рита Фирсова. Просто воспользовался возможностью поболтать с Маринкой.

Надо быстро перетянуть на себя одеяло — вызвать интерес у новой знакомой. Как говорится, куй железо, не отходя от кассы. В старых советских фильмах плохого не посоветуют.

— За дефицитом тетя Соня куда-то поехала, — будничным тоном пояснила Маринка. — То ли чулки, то ли колготки капроновые присмотрела где-то недорого себе и Рите.

— Тетя Соня? — переспросил я.

Маринка закатила прелестные синие глазки.

— Эдик! Проснись! Тетя Соня Фирсова — это мама Риты. Та, которая варенье нам всем раздает. Кстати, все время забываю банки ей вернуть. Вот и поехала она за колготками. А дочку дома оставила — "СБ" ждать.

— Чего? — я поперхнулся пивом, услышав знакомые буквы. — Какую "СБ"? Службу безопасности?

С чего вдруг суровые СБ-шники решили наведаться домой к не знакомой мне пока Рите Фирсовой, Маринкиной подружке? Может, я чего не расслышал? Просто говорила Маринка слегка невнятно. Видимо, легендарный "Кис-кис" по семнадцать копеек все-таки склеил ей зубки.

Не зря во времена моей молодости некоторые острые на язык советские граждане называли эти ириски по-другому: "Прощай, пломба!". У меня она, кстати, реально однажды выпала.

— Службу быта, садовая твоя голова! — Маринка шутя смазала меня по козырьку кепки, надвинув его практически на нос.

Я не обиделся. Даже приятно было. А вот мой новый приятель Пашка, увидев это, нахмурился. Но снова промолчал.

"Ревнует парень!" — подумал я, но вслух, как и мой товарищ, ничего не сказал. Только улыбнулся красотке. Так приветливо, как только мог.

— Разморило тебя, видать, Эдик! — встревоженно глядя на меня, продолжала Маринка. — Какая еще "безопасность?" Кран им должны починить. Неделю уж капает. Замучились они с тетей Соней тряпочку подкладывать. Вот и сидит дома наша Риточка с самого утра. Ждет этих товарищей. Держу пари, эти мужики или на ночь глядя придут, или вовсе могут не прийти. На следующий день объявятся, как ни в чем не бывало. У нас не раз такое было.

— А! — дошло до меня наконец. — Понял, не дурак! Был бы дурак, не понял бы.

И, на всякий случай, чтобы не вызвать подозрения, я поспешно согласился:

— Да, и впрямь разморило меня слегонца.

Вспомнил я, что это за "служба быта". Позабыл просто сначала. И немудрено — сколько лет-то прошло! К нам домой тоже пару раз приходили эти красавцы — в те старые добрые времена. Правда, в отличие от времен, работники этой службы были не такими добрыми. Хамоватые мужички в форменных халатах. У некоторых на груди значок еще красовался: "Отличник службы быта".

Особой разницы, на мой взгляд, не было: что отличник службы быта, что середнячок, что двоечник. Хамили и те, и другие одинаково. Одно слово — ненавязчивый советский сервис. Точнее, три слова. Если совсем уж придраться.

Первые — отличники службы быта — зачастую хамили даже больше. Они ж отличники! Мастера супер-класса! Художники, блин. От слова "худо". Один раз, я помню, эти "мастера" нам кран чинили, который капал и жутко раздражал маму, другой — окна мыли. И то, и то сделали фигово. Взяли за работу только не фигово.

Больше мы к ним не обращались. Сломанные бачки, потекшие краны и прочие случающиеся в жизни каждого советского гражданина катаклизмы с тех пор нам чинили только рукастые соседи. С ними и договориться об оплате можно было — по-соседски, в отличие от "отличников" из службы быта. Соседские мужики охотно откликались помочь за мелкий прайс или просто за магарыч. А то и просто так.

А окна мы с маменькой, когда я малость подрос, мыли сами на пару и протирали газетами. Благо газет у нас было навалом — не зря же жители СССР считались самой читающей нацией в мире!

— Ну и ладно! — подытожил Пашка и наслаждением высосал последние капли пива прямо из большой банки, в которой Сашка привез "Жигулевское". — Шикарный пивас, Санчос! И не разбавленный! Молодчага ты! Где взял?

— А то! — довольно откликнулся Сашка. Он тоже уже разомлел. — Места надо знать. Проверенные. Там и разбавлять не будут. Где взял, там уже нету!

— Кстати! — оживился Пашка. — Я че вспомнил-то? Батя мой с матушкой на днях из отпуска вернулись. В Куйбышев мотались, к бабуле, на целый месяц. Так вот! Батя говорит, там в кружках пиво вообще не купить!

— Интересно девки пляшут! — протянул я. — А почему это не купить?

Мне и впрямь все было интересно. И не только про девок. Просто я ловил один флешбэк за другим.

— Только в банках, что ль, пиво в Куйбышеве продают?

— Да в чем хочешь! — воскликнул Пашка. — Банки, канистры, бидоны, да хоть бочки — что у тебя с собой будет, в то и нальют. Будет своя кружка — нальют в кружку. Со своей тарой главное прийти. Батя говорит, он там кента одного видел, который с пакетом целлофановым пришел.

— И что, его послали?

— Почему послали? — удивился Пашка. — Ничего не послали. Налили как родному. За деньги жалко, что ли? Он потом через дырочку пивко посасывал. Смех да и только. Кстати, знаете, чего мой батя учудил?

— Опять гвоздик в электрический счетчик поставил? — спросил Сашка.

— Да не! Батя мой хотел продавщицу из ларька надурить, — пояснил Пашка. — Канистру старую нашел дома на чердаке, кипятком заполнил и так оставил — чтобы больше пива потом входило. А тетка-наливайка все равно в выигрыше осталась — просекла хитрость и пиво ему разбавила. А батя мой разбавленное категорически не пьет. Принцип у него.

— Ну-ка, ну-ка? — развеселилась Маринка. — Рассказывай! Я вся внимание!

Она прилегла загорать на спину, накрыв лицо газеткой. Но тут приподнялась даже — так ей хотелось дослушать конец истории.

— Ну и хотел вылить всю канистру — от злости! — продолжил приятель, довольный тем, что Маринка проявила интерес. Пусть пока не к нему, так хоть к его рассказу. — Сначала тетку эту хотел окатить с головы до ног. Уже полдороги до пивнушки прошел. На себе эту канистру пер. Злой, как собака. Ну а потом выдохнул, успокоился и домой вернулся. Просто решил в унитаз вылить.

— И что, вылил? — спросила девушка.

— Не-а! — рисуясь, продолжал Пашка. Он заулыбался во все тридцать два. — Мамка с бабулей отговорили выливать. Оставь, говорят, в хозяйстве пригодится. Они на пиво себе кудри вертят. Застывают, говорят, локоны и держатся хорошо. А еще маски какие-то вонючие делают. Чего только не придумают эти женщины!

Маринка рассмеялась.

— А я слышал, — включился я в разговор, — что раньше колбаса в магазинах свободно лежала. И к "пивчанскому" можно было запросто крабов взять. Их, говорят, вообще чуть ли не насильно всучивали — за копейки. А народ еще кочевряжился, не брал.

— Слышал я про такое! — подтвердил рыжий Сашка. — Батя мне рассказывал. Они с мужиками после работы частенько в пивнушки захаживали. Щелкали этих крабов, как семечки — за милую душу.

Я обрадовался: значит, в точку попал!