Я - классный!

Мне опять двадцать с небольшим. У меня снова то самое, налитое силой молодое тело. Как тогда, когда я после долгих лет тренировок все-таки стал кандидатом в мастера спорта по плаванию. Только я почему-то не Дамир, а Эдик.

Ну что ж, так тому и быть. В жизни бы не поверил, что такой пердимонокль может случиться. А вишь ты...

— Ну хорош, хорош красоваться перед Маринкой, Эдик! — недовольно пробурчал мой новый знакомый — чернявый Пашка, увидев, что я болтаю с девчонкой. — И так все знают, что ты у нас Буре!

Я нахмурился. С фига ли я Буре? Силаев я.

А, стоп! Я же теперь Эдик! Откуда у меня такая заковыристая фамилия? Может, он про часовщика? Или про хоккеиста?

Через секунду дошло. Всплыло в памяти. Пашка про Владимира Буре пошутил. Пловец такой был в СССР, очень известный. Блистал в семидесятых. На чемпионатах и мира, и Европы.

А сейчас какой год, интересно? И с чего Пашка на меня чуток набычился, когда я до ляжки нашей подруги чуток дотронулся? Сделал он это будто невзначай, но я хитрый лис. Меня не проведешь. На ходу все подмечаю!

А! Ясен пень! Мой новый приятель (или старый?) тоже запал на красоточку из нашей компании. К бабке не ходи. Вон как зыркает! Так-так. Кажись, тут у нас любовный треугольник намечается.

Ладно. Надо сначала на новом месте освоиться. А потом уже и про шуры-муры с девицей можно подумать.

— Пойдем обсохнем! — предложил я всем и, с наслаждением поводя плечами, поплыл к берегу.

Мне вдруг захотелось чего-то перекусить. Оголодал, видимо, после активных заплывов.

— А и правда! — охотно подхватила Маринка мое предложение. — Я уже вдоволь наплавалась! Того и гляди — в русалку превращусь. Поплыли к берегу, ребята!

Пашка, который тоже явно на нее запал, слегонца скривился, но ничего не сказал.

Мы вчетвером вышли на берег, отряхнули налипший песок с ног, подобрали каждый свои шлепки и двинулись к занятому местечку.

— Ой! — восхитилась Маринка и показала рукой на расстеленные у деревьев четыре полотенца. — Солнышко на другую сторону ушло. — Как здорово! Вот повезло нам, ребята! Отдохнем в тенечке. А то тут яблоку негде упасть!

Отлично! Теперь я знаю, где мы расположились. Не попаду впросак. Туда я и направился, весело насвистывая. Ребята шли за мной. Пашка будто невзначай пристроился рядом с Маринкой.

Краем глаза я посмотрел, кто из ребят к какой сумке потянулся, и методом исключения нашел свою. Сверху на ней лежали майка, сухое вафельное полотенце и штаны с кепкой. Я наскоро обтерся полотенцем и тут же напялил кепку. Очень кстати. Солнце пекло нещадно, хоть нас и прикрывала крона раскидистого деревца.

Я старался держаться уверенно и даже слегка небрежно. Никто не должен знать, что еще полчаса назад я был школьным учителем Дамиром Марковичем Силаев, который разменял седьмой десяток.

Все осталось в прошлом: и моя старая "хрущевка", и допотопный смартфон с разбитым экраном, и звонки повернутых на чрезмерной опеке мамаш спозаранку, и недавний выпускной, и дурацкие ОГЭ с ЕГЭ, и спасение из темных вод Москва-реки маминой "корзиночки".

Я начал все заново. Сидя на потертом стареньком полотенце в тени раскидистого дерева, я с удовольствием рассматривал свое давно забытое молодое тело. Ни тебе пузика надоевшего, ни растяжек, ни морщин. Сухие, поджарые мышцы, на которых блестят и переливаются капельки воды.

Рассматривал я не только свое тело. Взгляд так и тянулся чуток налево. Там, поодаль, всего в полуметре от меня, уселась Маринка. Она деловито вытирала полотенцем свои длиннющие волосы. Эта грива ей доходила аж до вторых девяноста. Красавица, да и только! Хоть сейчас на обложку журнала "Бурда Моден", который во-он та тетка читает!

Я будто невзначай вытянул шею и покосился направо — посмотреть, какой год на обложке, где была изображена стройная улыбающаяся девушка в берете и блузке с пышными рукавами. 1979-й. Июнь. Значит, если эта загорелая тетка в солнечных очках и большом полосатом купальнике не старую макулатуру читает, а свежий выпуск, то сейчас на дворе — самый конец семидесятых?

И Высоцкий еще жив? И Олимпиады-80 еще не было? И, судя по разговору моих новых приятелей, мы все — однокурсники, только-только получившие дипломы и распределение? Вот этого рыжего Сашку, судя по словам чернявого, распределили во всесоюзную житницу — то есть на Кубань. А куда нас тогда с чернявым? И эту красавицу-русалку?

— Перекусить бы неплохо! — потянулся Сашка, разминая спину. — И пивка! Пивка-то я взял, а вот еды...

— Обижаешь, начальник! — деловито потянулся к большой кожаной сумке Пашка. — Все, как договаривались! С меня курочка.

Он достал из своей сумки большой сверток и раскрыл. По пляжу поплыл одуряюще прекрасный аромат жареной курицы. Той самой, без всяких этих пестицидов и прочей дури, которой нас америкосы через розетки облучают.

— Так-с! Держи, Мариша! Тебе ножку! Специально приберег!

— Вау! — обрадовалась наша прекрасная подружка, принимая угощение. — Премного благодарна! Погоди, я сейчас свою долю достану.

Она деловито раскрыла авоську и выложила на заранее аккуратно подстеленный выпуск "Правды" четыре металлических кружки, большой термос в красно-черную клетку - настоящий СССР-овский флешбэк, и кулек с ирисками "Кис-кис". Теми самыми, которые намертво склеивали зубы.

— До чая мы еще дойдем! А сейчас по пивку! Пивко, кстати, не нагрелось! Красота! — с удовольствием констатировал Сашка, доставая большую трехлитровую банку. — А ну, народ, подставляй кружки! И делитесь, кто что принес!

Я тоже не остался в стороне. Потянулся к своей — сине-белой, чуть покоцанной по углам, с большой голубой надписью "Спорт" по диагонали. Точно такая же у меня была когда-то, в той далекой молодости.

И сейчас есть! В новой, второй молодости, когда так неожиданно наступила!

Пошарив в недрах сумки, я выудил на свет стандартный набор для советского пикника: штук шесть вареных яиц в фольге, огурчики-помидорчики и соль — как полагается, в спичечном коробке, батон белого хлеба и четыре треугольных пакета с молоком. Все по красоте. Как у образцовых советских туристов одного дня. Срезаешь уголок ножницами - и пьешь.

— Отлично! — довольно потер руки Пашка, глядя на накрытую "поляну". — Ну вот! С миру по нитке — и обед готов! Ух как лопать охота! Не знаю, как Вы, а я — голодный, как сто китайцев!

— Налетай, народ, пока курочка еще горячая, а пивко холодное! — подхватил я и, не обращая внимания на недовольный взгляд нового приятеля Пашки, улыбнулся красавице Маринке.

***

А уже через часок-другой, сидя на старом махровом полотенце в компании своих нежданно-негаданно свалившихся новых друзей, я вовсю болтал с ними о том о сем. Замолкал, где надо, а где надо — поддакивал. Все в меру. Шифровался я мощно — будто какой-нибудь агент 007, работающий под прикрытием. Держу пари, никто и подумать не мог, что я на самом деле — пожилой препод в теле молодого крепкого парня, который еще недавно был советским студентом.

Ну и пусть считают меня молодым парнем! Я, в конце концов, сейчас такой и есть!

Моя прошлая жизнь завершилась там, в мутной воде Москва-реки 2025 года. Я спас чужую жизнь, пожертвовав собственной. А сейчас я — молодой выпускник педагогического института Эдик Ланцов. И больше никто мою тайну знать не должен. Она будет за семью печатями.

Фамилию свою я узнал как бы невзначай, между прочим — от говорливого однокурсника Пашки. Пашка был москвичом, как и я. Жил он с родителями в большой коммуналке на улице Кирова — которая теперь Мясницкая. Давным-давно когда то батя его в Москву из Куйбышева приехал и со временем комнату получил. Там и живет со всем семейством. Квартиру им пока не дали.