Я - классный!

Я перевернул снимок. На оборотной стороне заботливой рукой было выведено: "Эдик. 1970 год. Лагерь "Артек". Знаю, знаю. И я бывал в "Артеке". И Степка еще съездит.

Кстати, о Степке.

Кажись, и не спит он вовсе! А проверю-ка я сейчас кое-что.

Я слегонца пощекотал высунувшуюся из-под одеяла пятку брата.

— Ай! — вскрикнул он и мигом убрал ногу.

Из под одеяла высунулась недовольная вихрастая Степкина голова. Так я и думал. Хитрец, прекрасно зная, что мама имеет привычку прятать от него фонарь, завел другой. Прячет, наверное, его где-нибудь в глубине секретера. Или в другом удобном месте — например, под половицей. Спать он даже и не собирался. Читает вовсю "Таинственный остров".

— Читаешь... — констатировал я.

Степка мрачно кивнул.

— Сколько уже прочел? — полюбопытствовал я.

— Пятьдесят три страницы!

— И как, интересно?

Интересно — не то слово! Я в свои двенадцать лет эту книжку за ночь проглотил! А потом, естественно, проспал два первых урока в школе.

— Очень! Эдик! — взмолился Степка. — Ну мне только десять страничек осталось дочитать! Про Герберта! Я быстро, ладно?

Да пожалуйста! Лишь бы на пользу, как говорится. Что я, изверг какой?

— Да на здоровье! — пожал я плечами. — Хоть зачитайся. Все равно тебе мама утром на поезд проспать не даст. А там на полке отоспишься. Может, и ты великим писателем станешь.

— Не! — довольно сказал Степка, потягиваясь и устраиваясь поудобнее. А потом уверенно добавил: — Я милиционером буду. Как папа наш был. Преступников буду ловить. Жаль, я его так и не увидел.

И он с нежностью посмотрел на отцовское фото над моей кроватью.

О как! "Преступников ловить". Полезным делом занимался мой отец. А почему "был"?

Я вспомнил фотографии, которые смотрел недавно. А ведь и правда: последняя фотография, на которой я видел своего названного отца — это фото выписки из роддома. А на всех остальных семейных фотографиях — либо мама со Степкой, либо я с ним, либо мы втроем.

Ушел? Или что-то с ним случилось?

Ладно. Я подумаю об этом завтра.

— Эдик! — вдруг окликнул меня Степка.

— Чего тебе? — рассеянно откликнулся я, разбирая свою постель.

— А ты мне двойки будешь ставить?

— Это с какой такой радости? — удивился я.

— Ну, — Степка деловито приподнялся на локте. — Ты же институт окончил, так? Теперь ты учителем будешь. Мне тебя в школе как называть? Эдуард Григорьевич?

Так-так. А информация-то сама в руки идет! И ничего узнавать специально не надо! Значит, мой младший братец, любитель довести до истерики стуком мяча старую соседку, учится в той же школе, что и я буду преподавать!

Ну и отлично! Посмотрю на тетрадке номер школы и наведаюсь —узнать, что да как.. Только в августе. Все равно я там пока не нужен.

— Зови меня просто "Владыка!". Дочитывай и спи! — изобразил я строгого старшего брата. — А то прямо сейчас "лебедя" поставлю. Авансом. За четверть.

— Угу! — покладисто отозвался Степка. — Один минут! А знаешь, я что еще хотел сказать? Ты...

И он вдруг уснул, не успев договорить. А всего через минутку в объятия Морфея поплыл и я. Длинный, суетный, но самый счастливый день закончился.

"Обязательно перечитаю про Герберта!" — успел подумать я, прежде чем отключиться.

***

Над моим ухом раздавался резкий, пронзительный, назойливый звонок. Еще и еще. Не просыпаясь окончательно, перевернулся на бок и накрылся подушкой.

Не буду брать смартфон!

Опять, наверное, назойливая мамаша Милкина звонит. Неужто снова ее "корзиночка" с прогулки на полминуты задержалась, и теперь Милкина-старшая обзванивает всех учителей, а заодно морги и больницы?

Я открыл глаза. Никакого смартфона рядом с подушкой не было. Да чего там смартфона? И привычной мне комнаты не было! Я сел на кровати, нащупал шлепанцы и...

И все вспомнил. То, что случилось со мной вчера, было взаправду! Еще не веря в это окончательно, я погляделся в небольшое зеркало. Да, это я вчерашний! В молодом, здоровом, крепком теле!

Значит, мама со Степкой уехали на вокзал. И я в квартире пока совершенно один!

Я вскочил с кровати, присел, встал, потом снова присел, сделал несколько упражнений. Колено, которое еще несколько дней назад хрустело почти при каждом сгибании, сейчас меня абсолютно не беспокоило. Я даже отжался от пола — раз десять.

Может, и звонок смартфона мне приснился?

А, нет, стоп! У меня же не звонок там стоит на рингтоне. А песня Пахмутовой про стяг. А кто же тогда звонил?

Снова звонят. Все. Понял.

Зевая, я поплелся к двери.

— Кто там?

Неразборчивый детский голос что-то ответил.

Степка, что ли, уже из лагеря вернулся? Ничего не понятно.

Я открыл дверь. На пороге стояли двое взлохмаченных ребят. Это их, кажется, вчера загоняли домой родители, что есть силы горланя из окон. У одного пацаненка в руках был деревянный меч, у другого — пустая брызгалка.

— Здрасте! — нестройно поздоровались они. — А Степка... то есть Степа выйдет?

— Не-а! — зевнув, почесал я затылок. — Он еще недели три не выйдет!

Пацаны переглянулись. А потом один из них другого пихнул локтем в бок.

— Ой, за что вы его так? — затараторил второй, веснушчатый и полненький, правильно поняв пинок. — Если из-за Клавдии Кузьминичны, то Вы ей не верьте. Ничего ей Степка не попал мячом в окно! Это она на всех наговаривает!

— Отбой воздушной тревоге, пацаны! — улыбнулся я. Хорошие оказались друзья у Степки! — Никто его не наказывал. В лагерь Степка уехал. На три недели. В августе только объявится.

Пацаны тоже облегченно заулыбались. Но уходить не спешили.

— А... это самое...

— Которое? — недоумевающе спросил я, но тут же заметил пустую брызгалку в руках у одного из пацанов и все понял. — Воды набрать? Валяйте, проходите! Жалко, что ли...

Проводив Степкиных друзей с наполненной брызгалкой, я решил, что дальше дрыхнуть не стоит. И так уже, как говаривал мой дед Коля, солнце в задницу упирается. Двенадцатый час. Степка уже в плацкарте трясется. А мама вроде на рынок потом собиралась. Завтрак готовить никто не будет. Надо позаботиться о себе самому.

Я пошарил в холодильнике, нашел, яйца, молоко и сделал себе омлет. А еще подогрел вчерашние блины. Вдоволь наевшись и напившись "того самого" чаю "со слоном", я приоделся и стал ждать неизвестную мне Светочку с карпом. А заодно нашел у себя в комнате записную книжку, где значились номера всех моих приятелей.

Я больше не студент, а значит, стипендия мне не полагается. Поэтому хотя бы временно, до сентября, но надо свои телеса куда-то пристроить. Не будешь же целыми днями на диване валяться да в потолок плеваться жеваной бумагой через трубочку! Это только моему названному братцу Степке пока позволительно.

Мой однокурсник Сашка в маляры вон подался. В общагу работать устроился. Может, и мне к нему присоседиться? А то мелочь в кармане настоящего Эдика того и гляди скоро закончится. Не у мамы же просить!

В тех, старых, ценах, я плохо ориентировался. Подзабыл уже за давностью лет, что сколько стоило. Но по моим скромным подсчетам, пригоршни мелочи, которую я нашел у Эдика в штанах, хватит разве что на пару походов в кино и два-три мороженых "Лакомка" по двадцать восемь копеек. Даже шести рублей, чтобы месячный проездной купить, не наберется.

Телефон общаги пединститута, где жил Сашка, у меня был накарябан на самой первой странице записной книжки. Однако не успел я взять в руки трубку проводного телефона, как раздался еще один звонок в дверь.

На пороге стояло милое воздушное создание лет двадцати в легком летнем платьице в мелкий цветочек и босоножках. В руках у девушки был длинный сверток.