Я - классный!

Глава 4

Власова... Власова... Это где ж такая улица в Москве находится?

Я почесал затылок, все еще с удивлением ощущая, что на темени у меня — не лысина, а густые волосы.

Хоть я и родился, и вырос в Москве, но в Черемушках ни разу не бывал. Как-то не доводилось. Поэтому фиг его знает, где эта улица, где этот дом...

Смартфона у меня больше нет. Даже старенького и с разбитым экраном. И не будет. Как и планшета, как и прочих приблуд, которыми нас, ленивых, технический прогресс разбаловал. Поэтому в Интернете ничего не посмотреть. Не изобрели его еще, Интернет этот? с электронными картами... Или ищи бумажную карту где хочешь, или...

Или воспользуйся старым, надежным, проверенным способом — спроси у прохожих.

— Эй, пионер! — окликнул я какого-то мальчишку. — Подойди на минутку!

Бегущий мимо загорелый пацаненок остановился и вопросительно посмотрел на меня. На ходу он доедал эскимо. А под мышкой у него был старенький футбольный мяч.

— Чего?

— Улица Архитектора Власова не знаешь, где? — спросил у него я. — Далеко отсюда? На чем доехать можно?

Мальчишка шмыгнул носом и вытер тыльной стороной руки измазанный мороженым рот. Он весь был загорелый, будто негритенок. Только волосы - почти белые, выгоревшие на солнце.

— А зачем ехать-то, дяденька? — удивленно спросил он. — Там идти-то — всего ничего! Вот так налево идете и потом еще раз налево!

И он махнул куда-то в сторону худенькой рукой цвета темного шоколада.

— А двадцать первый дом далеко?

Мальчишка нахмурился.

— Двадцать первый... А, вспомнил! Друг у меня там живет! Минут десять, наверное, топать. Если нога за ногу. А то и меньше!

— Спасибо! — обрадовался я.

Повезло мне! Только-только в СССР попал, а уже и квартира имеется! Пусть даже не в собственности, а в пользовании, и живу я там не один. Зато бесплатно! И ничего, что почти на окраине. Зато от метро недалеко!

— Петя! Домой! — внезапно заорал кто-то из окна ближайшего дома. — Ужинать!

— Иду! — неожиданно зычным голосом крикнул парнишка и, взяв мяч поудобнее, понесся к дому. Его лимит на сегодняшние прогулки закончился. Загорелый пацан мигом слился с темнотой.

Ну а я зашагал к "себе" домой. Пятнадцатый дом... семнадцатый... девятнадцатый...

А вот и она — обычная пятиэтажная панелька на улице Архитектора Власова! И не старая еще совсем! Лет двадцать назад построена, а то и того меньше.

Эти панельки, как грибы после дождя, начали расти в Москве в середине прошлого века. Бывшие жители московских коммуналок, получив долгожданный ордер на квартиру, с радостью сюда переезжали. Пусть и крохотная квартирка, зато своя!

Я остановился, поставил уже надоевшую за время пути спортивную сумку на скамейку и огляделся вокруг.

Обычный советский двор. Скамейка, которую завтра с утра пораньше займут бдительные бабушки-старушки, воспетые в бессмертной песне Добрынина. Сейчас она пустует. Нарисованные кем-то на асфальте полустертые "классики", еле различимые в полутьме. Площадка со скрипучими качелями. На скамейке — забытый кем-то из мелюзги плюшевый мишка с оторванным ухом.

А еще гаражи. И площадка с чуть покосившимися футбольными воротами. Все по красоте!

Ну и конечно, коронный ежевечерний ор из всех окон:

— Шурик! Домой!

— Валерик! Домой! Без разговоров!

— Дима! Домой! Домой, я сказала!

Перекличка через старый советский "мессенджер" закончилась. Шурик, Валерик и Димка с унылым видом побрели домой. Каждый держал в руках атрибут советского детства: мяч, рогатку или деревянный меч.

А подъездов-то четыре! Понятия не имею, в какой мне нужно. Ладно, по номерам квартир посмотрю. Я поудобнее взял свою сумку с надписью "Спорт", поправил промокшую почти насквозь от пота майку и хотел было уже отправиться на поиски ностальгического пристанища с ковром на стене, как меня вдруг окликнули.

— Эдик! Да стой же! Эдик! Я за тобой не поспеваю!

Я обернулся.

Ко мне быстро семенила какая-то старушка. Одета она была, несмотря на жару, в плотный коричневый плащ. И как только бабушка в нем не сварилась? А с кончика длинного носа у нее почти свисали огромные очки в большой оправе. Точь-в-точь стрекоза!

— Кричу тебя, кричу, а ты не слышишь! — недовольно сказала бабуля. — Вот! Держи!

И бабулька пихнула мне прямо с ходу в руки какую-то авоську. Я аж опешил.

— Это че? — спросил я, машинально беря "подарок".

— Как чего? — удивилась бабуля. — Банки! Вернешь матери! Все равно ж домой идешь! Вот и занесешь по дороге!

Понял! Круговорот банок в природе. Соседи в СССР друг друга постоянно угощали — то вареньем, то закрутками, то еще какими-нибудь кулинарными извращениями. Принцип простой: угощенье съел, банку помыл и вернул.

Что ж, назвался Эдиком — бери банки. Отнесу домой. Мне не трудно.

А бабуля тем временем подняла вверх заскорузлый указательный палец и продолжила вещать тоном строгой училки:

— А еще передай матери, пусть Степке вашему скажет: не надо у людей под окнами с утра пораньше мячом стучать! У Клавдии Кузьминичны, которая на первом этаже живет, сердце больное. Она и так еле ходит. Ей с утра поспать нужно!

Что за баночные новости под конец дня? Кто такой этот провинившийся Степка? И кто такая Клавдия Кузьминична?

— Ладно, ладно! Все передам! До свидания! — коротко ответил я бабке-стрекозе, деловито свернул разговор и, взяв банки, отправился искать нужную квартиру.

Бабулька продолжала что-то недовольно бубнить вслед. Жаловалась, наверное, сама себе под нос на "теперешнюю молодежь". Но я ее не слушал. Ушел — и все тут. У меня, как у всякого пацана, рожденного в СССР, в ДНК была вшита привычка: с дворовыми бабушками — не пререкаться.

Снова повезло: нужная мне квартира находилась в ближайшем подъезде, рядом с которым я и остановился вначале. Пришлось только пешком на пятый этаж подняться, качнуть, так сказать, заднюю поверхность бедра. Лифты в домах высотой ниже шести этажей советскими строителями не были предусмотрены. А в панельке — всего пять.

Еще на днях я, пожилой учитель Дамир Маркович, в своей "хрущевке" в Алтуфьево поднимался наверх не спеша, потихонечку. Староват я был уже для быстрых забегов наверх по лестнице.

Но спортсмену Эдику такой "забег" не составил ровным счетом никакого труда. Как классно все-таки снова находиться в своем юном теле! На свой этаж я взлетел одним махом — даром что сумка в руках и авоська с банками.

А вот и моя квартира!

Я остановился у двери, обитой кожей молодого "дерматина", нашарил в кармане длинный железный ключ и, волнуясь, повернул его в замке.

Дверь отворилась.

***

— Явился наконец, гулена! — раздался чей-то обеспокоенный голос.

Не успел я втащить в квартиру свою сумку, авоську с банками и оглядеться, как послышались торопливые шаги, и в прихожую торопливо вышла улыбчивая полная женщина в цветастом халате. Поверх халата у нее был повязан фартук. На ходу хозяйка вытирала руки полотенцем.

— Заждались мы тебя, Эдик! — пожурила дама меня, впрочем, не строго. И тут же затараторила: — Я картошку со шкварками нажарила. И блинов напекла. Степка уже сидит, вовсю блины трескает. Как бы все не слопал, троглодит! Растет, как на дрожжах. Вот и ест за троих! Сорок первый размер ему жмет уже! Я только сегодня ему ногу обводила.

И она обняла меня, как родного.

А ведь я для этой улыбчивой говорливой женщины, уютно пахнущей блинами, родной и есть! Родной сын Эдик, которого она с рождения растила. Значит, и какой-то неизвестный Степка мне родным доводится? Раз он тут обретается.

— Привет, мам! — сказал я и тут же удивился, как легко и складно у меня это получилось. Даже не ожидал! Свою настоящую мать я давно похоронил. Никогда бы не подумал, что еще кого-нибудь когда-нибудь смогу так назвать!