Страница 2 из 59
Затем проковылял обратно к комоду.
— Утром я оставил здесь шесть золотых монет, а теперь их только пять!
Широко раскрыв большие голубые глаза, Натаниель смотрел на отца. Облизал пересохшие губы. Потом боязливо спросил:
— Может, она упала на пол?
Патрик О'Коннор с трудом согнул свое тучное тело. Внимательно оглядел старый деревянный пол. Затем выпрямился.
— Как бы не так! — прорычал он.
— Тогда, папа, может, ты ошибся…
— Нет, я не ошибся! — закричал Патрик еще громче. Бешенство исказило его черты. — Я уже не первый раз замечаю пропажу. И клянусь вам, это будет последний раз! Так что признавайтесь немедленно! Кто из вас украл монету?
Ответа не последовало. Морган не отступил перед бешеным гневом отца. Он гордо поднял подбородок и смотрел на него с решимостью, не свойственной его возрасту.
— Что же вы молчите, отродье? — От его крика задрожали стены. — Кто из вас украл деньги?
Патрик О'Коннор сделал всего один шаг вперед, и пол под ним тяжело заскрипел. Его глаза горели яростью. Морган услышал, как Натаниель испуганно вздохнул. Внезапно он вспомнил, что не далее чем вчера видел горсть леденцов в грязном кулаке брата.
В то же мгновение безумный страх исказил лицо Натаниеля. В ужасе он упал на колени.
Морган выступил вперед. Храбро, еще выше вздернул подбородок, надеясь, что отец не заметит, как дрожат у него колени.
— Это я взял деньги, папа.
— Черт бы тебя побрал, мальчишка! — выругался Патрик. — Как ты посмел!
Морган упрямо смотрел на отца.
— Я тружусь наравне со всеми служанками, а разве что зарабатываю…
— Ах ты неблагодарная тварь, ведь я тебя кормлю и пою! — Патрик О'Коннор подкрепил свои слова площадным ругательством. — А что я получаю взамен? И ты еще осмелился у меня воровать! Так вот, запомни раз и навсегда, мой милый, я не из тех, кто позволяет себя обворовывать! А теперь подойди сюда!
Но Морган недостаточно быстро выполнил приказание. Грубая рука схватила его за узкое плечо, другая вмиг сдернула со спины рубашку, разорвав ее в клочья. С жестокой усмешкой на губах О'Коннор обмотал тряпкой запястья мальчика, заведя ему руки за спину, и заставил опуститься на колени.
Мальчик напрягся, услышав, как отец снимает трость с крючка на стене.
Слишком знаком ему был этот звук.
Первый удар пламенем обжег его спину. Морган закрыл глаза. Я старший, напомнил себе мальчик, как некогда старшей была мать. Будь сильным. Будь смелым, Морган.
Он должен защищать Натаниеля.
Он приготовился к следующему удару.
Вновь и вновь трость со свистом рассекала воздух, но Морган не издал ни звука, ни единого стона или крика. Он вытерпит все ради Натаниеля, твердил он себе.
Всегда и все только для Натаниеля…
Глава 1
Бикон-Хилл, 1854 год
Слишком поздно отступать.
Странно, что мысль о возвращении не дает ей покоя теперь, когда она проделала столь долгий путь и безбрежный простор океана лежит между нею и родиной…
Леди Элизабет Стентон бросила последний, почти молящий взгляд на экипаж, который привез её сюда. Вот он повернул за угол и исчез из виду, оставив за собой облако пыли и взвихренных листьев. Собрав все свое мужество, крепко сжимая ридикюль, она обернулась и посмотрела на дом.
Быстрым, беспокойным взглядом Элизабет окинула открывшийся перед нею вид и сразу была покорена. Неудивительно, что Натаниель с такой гордостью описывал ей свое жилище. Он не обманул ее: величественный особняк мог вызывать только восхищение. Затаив дыхание, она любовалась его великолепием, он ничуть не уступал английским загородным домам, а по элегантности мог соперничать с лучшими лондонскими особняками.
Узорчатая-кованая ограда отделяла его от улицы, и, несмотря на иней, покрывавший газон, и темные голые ветви деревьев, дом не выглядел мрачным и неприступным. Легко представить, как оживал он в лучах весеннего солнца, когда бутоны цветов и лопнувшие почки тянулись к ясному небу.
Обширный особняк венчала остроконечная крыша. Легкие белые кружевные занавески обрамляли широкие с цветными стеклами окна, и Элизабет еле удержалась, чтобы не ухватиться за ограду руками в белых перчатках и с удобством любоваться этим чудом. Она негромко рассмеялась. Чему же тут удивляться? Натаниель — богач, владелец корабельных верфей. Конечно же, у него должен быть прекрасный дом.
Элизабет и не представляла, как сама она оживляла картину и как была хороша, освещенная поздними лучами зимнего заката. Ее дорожное темно-серого шелка платье было сшито по последней лондонской моде, но немного помялось. Однако совсем не платье украшало ее и привлекало к ней внимание, а удивительные лицо и волосы.
Волосы, золотые и блестящие, как новая монета, были уложены в прическу и ровным полукругом спускались из-под шляпы. Ярко-зеленые глаза соперничали с сочной травой весеннего английского луга. Нет, Элизабет Стентон никак не походила на бледный хрупкий цветок. И хотя по своей природе она была добросердечной, в ее осанке угадывались гордость и даже сила характера. Но в этот миг Элизабет чувствовала себя слабой и беззащитной. И очень, очень потерянной.
Нет, повторила она, пытаясь вернуть себе то мужество, которое вело ее вперед все эти долгие дни. Слишком поздно отступать. Она уже так сильно соскучилась по Натаниелю.
Воспоминания постепенно завладели ею. Столько событий произошло тогда, подумала она со вздохом. Просто не перечесть…
Самоуверенный светловолосый молодой американец по имени Натаниель О'Коннор мгновенно покорил Лондон. Красивый, как дьявол, и обольстительный, как Дон Жуан, дерзкий, настойчивый, он заставил заговорить о себе весь город. Как минимум дюжина женщин немедленно объявили, что они влюблены в него. Но из всех красавиц Лондона ему была нужна только одна женщина.
С невероятным упорством он преследовал Элизабет.
Что говорить, он был заядлым сердцеедом. И сначала Элизабет весьма сомневалась в искренности его чувств. Уж не столь она неотразима и никак не из тех, за кем толпою бегают мужчины! Но в глубине души она чувствовала себя польщенной как раз потому, что не считала себя красавицей. И Элизабет напропалую кокетничала с ним, как и он с ней, уверенная, что с течением времени его влечение непременно погаснет.
Но шли дни, а его интерес к ней только разгорался. И хотя она всегда считала себя разумной и рассудительной, ее неудержимо влекло к Натаниелю О'Коннору.
При одной мысли о нем по коже у нее пробегал холодок. Элизабет вспомнила их первый поцелуй. Это случилось на балу в честь дня рождения лорда Нельсона, когда, запыхавшись от стремительного вальса и смеясь, она позволила ему увлечь себя в сад и усадить на каменную скамью. Постепенно он стал серьезным. Его руки скользнули под волосы у нее на шее и запрокинули назад ее голову. И тогда в облаке благоухающих роз он поцеловал ее, отчего у Элизабет застучало в висках, а сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Это был тот самый романтический поцелуй, о котором она всегда мечтала.
Прошло совсем немного времени, и…
В тот вечер они сидели в гостиной в лондонском доме ее отца. Натаниель взял обе ее руки в свои.
— Элизабет, любимая, случилось нечто непредвиденное. К сожалению, мне придется раньше срока вернуться в Бостон.
Тот день был уже отмечен ужасным событием, и неудивительно, что Элизабет в полном отчаянии смотрела на молодого человека.
— О нет, Натаниель, не может быть! Когда…Когда ты уезжаешь?
— Завтра, любимая. Завтра на рассвете. — Он еще крепче сжал ее руки. — Элизабет, поедем со мной… Прошу тебя, выйди за меня замуж. Будь моей женой. Я сделаю тебя счастливейшей женщиной на земле, если только ты дашь согласие.
И хотя безбрежная радость охватила Элизабет при этих словах, она не могла забыть о мрачной действительности.
— Натаниель… О Натаниель, как бы я хотела последовать за тобой! Но сегодняшний день принес нам только горе. Ты помнишь, как ужасно кашлял папа? Так вот, Натаниель, он тяжело болен…