Там мы стали другими

Дин сидит в самодельной кабинке сторителлинга, которую соорудил для записи историй. Он направляет камеру на себя и включает запись. Он не улыбается и ничего не говорит. Он записывает свое лицо, как будто образ, узор из света и тьмы, могут обрести особый смысл по ту сторону линзы. Он пользуется камерой, которую дядя подарил ему перед смертью. Bolex. Один из любимых режиссеров Дина, Даррен Аронофски, снимал камерой Bolex свои фильмы «Пи» и «Реквием по мечте» – последний Дин назвал бы одним из своих самых любимых фильмов, хотя трудно назвать такой безумный фильм любимым. Но для Дина ценно то, что фильм эстетически богат, тогда можно наслаждаться кино как искусством, хотя это не значит, что вы уходите, довольные тем, что посмотрели фильм, но все равно не сняли бы его по-другому. Дин полагает, что такая реальность была бы по достоинству оценена его дядей. Этот немигающий взгляд в пустоту зависимости и порока – только камера может смотреть на это широко открытыми глазами.

Дин выключает камеру и закрепляет ее на штативе, направляя объектив на табурет в углу, где будет сидеть рассказчик. Он регулирует освещение, щелкая переключателем на дешевом осветительном приборе, и мягкий свет заливает пространство позади табурета, а более резкий свет выделяет зону у него за спиной. Дин будет задавать всем, кто посетит его импровизированную студию, одни и те же вопросы: почему они пришли на пау-вау, что пау-вау значит для них. Где они живут? Что значит для них быть индейцами? Ему не нужно много историй для его проекта. Ему даже не нужно показывать свой продукт в конце года, отчитываясь за полученный грант. Отчетами займется оргкомитет пау-вау. Дину важно создать документалистику. Для потомков. Возможно, когда-нибудь она ляжет в основу его большого проекта, что бы это ни было, – он пока не знает. Пока он позволяет содержанию направлять видение. И это не просто еще один способ сказать, что он ничего не придумывает по ходу дела. Дин раздвигает черные шторы кабинки и выходит навстречу пау-вау.