Страница 42 из 57
— А, правда, что вас в Тбилиси забросали помидорами? — поинтересовалась Елена Шанина.
— И не только помидорами, — хохотнул Юрий Гаврилов. — Сначала летели абрикосы и пятикопеечные монеты. Из чего следует интересный вывод, что Грузинская ССР живёт в Союзе лучше всех. На московских стадионах фруктами, овощами и мелочью никто не разбрасывался.
— Дикость какая, — посочувствовала мне Ирина Алфёрова.
— Футбол — жестокая игра, — философски заметил Гаврилов. — Кстати, товарищи артисты, у нас для вас есть небольшой сюрприз.
— Петь что ли будете? — хмыкнул Александр Абдулов, покосившись на то, как музыканты «Миража» в этой же столовой подключают свои инструменты.
— Если хотите, можем и спеть, — улыбнулся я и, приподняв большую коробку, которая скрывала стоящие в ведре розы, один букет подарил актрисе Алфёровой, а другой актрисе Шаниной.
— А мужчинам вместо пяти роз, каждому по пять звёздочек, — весело сообщил Юрий Гаврилов, преподнеся актёрам по бутылке отличного 5-звёдочного коньяка «Арарат».
— Это подарок от всего коллектива, — важно добавил Андрей Петрович Старостин, который и помог раздобыть дефицитный коньяк.
— Ну, мы ждём, — сказала, игриво захихикав, Елена Шанина.
— Чего? — опешил Андрей Старостин.
— Как чего? — картинно удивился Александр Абдулов. — Песню. Ваш футболист Владимир Никонов сам сейчас сказал, что если хотите, можем спеть. Мы хотим.
— Саша, не надо, не надо, Саша, — зашептал ему на ухо Евгений Леонов.
— Песню хотите? — усмехнулся Андрей Петрович. — Давай поэт-песенник, изобрази, — сказал он мне.
— Народ в предвкушении, — тут же громко захлопал в ладоши Юрий Гаврилов. — Смертельный номер — футболист Никонов и гитара. Кто кого переиграет⁈
— Аттракцион невероятной музыкальности, — пробурчал я и пошёл к своим музыкантам.
А тем временем аплодисменты Гаврилова, подхватили и другие игроки, а так же их жёны и подруги, многие из которых уже слышали, как я пою. И по большому счёту развеять миф о том, что футболисты способны лишь по мячу стучать, мне предстояло всего-навсего перед приглашёнными актёрами «Ленкома». Оставалось только решить, что спеть, какую песню продемонстрировать почтеннейшей публике?
— Гена, включи микрофон, — попросил я музыканта, с которым меня теперь связывал деловой контракт.
— Пару секунд, — буркнул он, покрутив какой-то тумблер.
— А нам коньяк вручать будут? — тихо спросил барабанщик Валера Дурандин.
— После концерта, — шепнул я.
— А цветы? — чуть ли не хором потребовали солистки Олеся и Кристина.
— Торжественно вынесем вместе с Калашниковым после первой песни, — сказал я и, повесив акустическую гитару через плечо, постучал пальцем по микрофону и сказал, — раз, раз. Как меня слышно?
— Слышимость в пределах видимости! — хохотнул Гаврилов.
— Песня посвящается… — тяжело вздохнул я, всё ещё не зная, что сыграть. И тут мой взгляд упёрся в довольное лицо Николая Караченцова, который тихо беседовал со своими поклонниками. Поэтому все вопросы, что петь, отпали сами собой. — Песня посвящается прошедшему лету, наступившей осени и предстоящей зиме, — закончил я небольшое вступление и заиграл «Кленовый лист»:
В путь-дорогу птицам пора,
Птицам снится юг.
Жёлтый лист кленовый вчера
Сел в ладонь мою.
Кто-то мне пусть скажет в ответ —
Ничего такого здесь нет.
Жёлтый лист, как птица, вчера
Сел в ладонь мою…
— Отличная вещь, — зашептал Гена музыкант, пока мне аплодировали все те, кто собрался в данный момент в нашей клубной столовой. — Мы её тоже готовы включить в репертуар.
— Обсудим, — кивнул я ему и поклонился всей почтеннейшей публике. — А теперь выступят профессионалы, лидер танцевального московского сезона, группа «Мираж»! — гаркнул я. — Танцуют все!
Уже поздно вечером, когда гости разъехались по домам, в мою комнату заглянул Саша Калашников. Он принёс из столовой тёплое молоко и две сдобные булки. Наш врач утверждал, что такое молоко помогает заснуть. Не знаю, может быть и помогает. Но лично я и после горячего растворимого кофе засыпал великолепно. А вот мой друг старался рекомендациям врача следовать неукоснительно. Вот и сейчас прежде чем поговорить по душам, он чуть ли не залпом выпил полный стакан молока.
— Слушай, Вова, скажи честно, — забубнил он, — пойдёт у меня в опорной зоне? Смогу я проявить себя как опорник?
— Пойдёт, — утвердительно кивнул я. — В отборе ты действуешь цепко, игру читаешь грамотно, понимаешь в какой момент пойти на перехват мяча. Я думаю, ты и на фланге обороны сможешь заиграть.
— Куда, б…ть, мне ещё перейти?
— В оборону, и не надо этого стесняться, — проворчал я. — Крайний защитник, перемещаясь по всему флангу, может очень здорово сыграть и в атаке. А вот опорнику, когда впереди действуют Гаврилов и Черенков, лучше всего сидеть дома. А что тебя беспокоит?
— Хочу закрепиться в основе «Спартака» и заиграть в сборной, — откровенно ответил мой друг. — Тебе хорошо, ты — без пяти минут звезда. Если проведёшь карьеру без серьёзных травм, то многого добьёшься. А как быть мне?
— Работать и реально оценивать свои силы, — пожал я плечами. — Скоро еврокубки, 24-го октября играем с португальской «Боавиштой». Эта команда — крепкий европейский середняк, и против португальцев придётся действовать в четыре защитника. Вот и думай.
— Понятно, — крякнул Калашников. — Слушай, а что ты там актрисам на прощанья наплёл? Клинья к ним побивал, пока Машка болеет?
— Какие клинья? — удивился я. — Алфёрова — это жена Александра Абдулова, а у Елены Шаниной роман, кажется, со Збруевым. Я их на завтрашний футбол пригласил.
— И всё? — удивился мой друг.
— Всё, иди спать, — отмахнулся я. — Завтра серьёзный матч.