Страница 28 из 57
Глава 10
В пятницу поздно вечером накануне важного матча против ленинградского «Зенита» я, сделав морду кирпичом, нагло пошёл в самоволку. Благо к этому моменту городить забор вокруг нашей спартаковской базы всё ещё не закончили. Хотя сегодня мне бы и забор не помешал. «В конце концов, я не евнух и не монах, чтобы третий день обходиться без страстной и желанной женщины», — думал я, спеша на одну из последних электричек в Москву.
Кстати, что касается забора, то братья Старостины решились воздвигнуть его в какой-то мере именно из-за меня. После злосчастного промаха в Греции, на базу повадилась ходить группа не совсем умственно здоровых фанатов, которые кричали, что Никон — мазила. Допустим, я был в какой-то мере виноват, но почему они мешали заниматься и отдыхать другим футболистам? Поэтому все разговоры о том, что «Спартак» — народная команда и забора в Тарасовке никогда не будет, тут же были забыты. Забор был нужен, особенно от идиотов и неадекватов.
И на Ярославский вокзал я, одетый в спортивное трико, в кроссовки и в спортивную куртку, приехал около одиннадцати часов вечера. Квартиру моя танцовщица Маша сняла на улице Краснопрудной в шаговой доступности от ДК железнодорожников и площади Трёх вокзалов. Из-за чего мой дерзкий план виделся примерно так: врываюсь в квартиру своей подруги, сливаюсь с ней в жарком поцелуе и возвращаюсь в Тарасовку с первой электричкой. То, что Николаю Петровичу завтра настучат, я был уверен на сто процентов и этот факт меня не смущал. Ибо золото мы ещё не завоевали, а значит, снять лучшего бомбардира с игры никто не рискнёт.
«Неплохую квартирку Маше подыскал Андрей Старостин, по сегодняшним меркам — элитное жильё», — подумал я, зайдя в арку 8-этажного сталинского дома, где до войны проживали руководители Наркомата путей сообщения. И вдруг у двери своей подруги промелькнула предательская мысль, а вдруг Машка сейчас не одна или вообще не дома. По сути, что я о ней знал? Приехала с подругой из Твери и, имея разряд по художественной гимнастике, устроилась работать в варьете ресторана «Арбат» с помощью того хмыря, которому я дал отпор. Со слов Маши и Олеси он с них требовал отдавать часть зарплаты за свою протекцию. Других сведений о своей танцовщице я не имел.
— Связи, блат, вымогательство, в гостиницах пасутся проститутки, в ресторанах отдыхают цеховики и воры в законе, там найти, тут продать, сунуть взятку нужному человеку, а ведь ещё никакой перестройки и поворота к дикому капитализму никто не объявлял, — проворчал я себе под нос, нажав кнопку дверного звонка.
И сначала по ту сторону дверного полотна послышалась металлическая трель, затем чьи-то шаги, далее этот кто-то предусмотрительно посмотрел в дверной глазок и лишь через несколько секунд щёлкнул замок.
— У тебя же завтра футбол? — улыбаясь, произнесла Машка, впустив меня на порог.
— Вот завтра о футболе и поговорим, — буркнул я и свою подругу, облачённую в коротенький соблазнительный халатик, одним движение руки прижал к себе, а затем впился в её жаркие и пухлые губы.
Надо признать, что Маша была совсем не против подобного поворота событий, более того, она буквально затрепетала от взаимного желания.
— Дурак, — тяжело задышала она, так как мои руки принялись жадно исследовать каждый кусочек её соблазнительного тела, — подожди, давай хоть для начала кофе попьём, сумасшедший.
— Да-да, — прорычал я и вдруг услышал, как в ванной комнате шумит вода и кто-то моется.
Поэтому дверь, которая выходила прямо в прихожую, я рванул с такой силой, что задвижная щеколда с треском отлетела в неизвестную сторону. Но когда моему взгляду предстала Олеся, принимающая душ в «костюме Евы», гнев моментально сменился громким гомерическим хохотом.
— Как вам не стыдно, мужчина? — хихикнула она, игриво задвину клеёнчатую занавеску.
— Извините, барышня, вошёл не в ту дверь, — хохотнул я, прикрыв эту дверь обратно.
— Не знала, что ты такой ревнивец, — хмыкнула Маша, проводив меня на кухню.
— Рвёмся к чемпионству, поэтому нервы напряжены как канаты, голова плохо соображает, — попытался оправдаться я. — А что она здесь делает?
— Живёт, — плечами моя подруга. — Не с твоим же Калашниковым ей жить. Он, между прочим, не в её вкусе.
— Весело, пока с жильём была напряжёнка, то вкус не имел значения, — усмехнулся я, вспомнив, что Сашка сегодня ходил какой-то квёлый и неразговорчивый.
— Вот вы когда в свой футбол играете, то зачем бегаете в защиту? — огорошила меня бывшая танцовщица из варьете, которая тут же принялась готовить кофе. — Играли бы всей командой только впереди, забивали бы эти самые голы. Но так не бывает, свои ворота тоже надо защищать, хоть это и неприятно. Так что считай — моя Олеська просто сбегала в оборону.
— Обо мне сплетничаете? — спросила Олеся, войдя на кухню с высоким тюрбаном из полотенца на голове и тоже в коротеньком соблазнительном халатике.
— Удивлён, что ты сбежала от Калашникова, — хихикнула Маша.
— Слишком занудный у тебя друг, — заявила вторая танцовщица из варьете, присев на табурет строго напротив меня. — Звал замуж, ха-ха. Делать мне нечего, чтоб в двадцать лет вешать хомут на шею. Насмотрелась на своих родителей, спасибо, не надо. Исполнится лет тридцать, тогда посмотрим. И желательно найти кого-нибудь побогаче.
«Прямо моими словами говорит, — поймал я себя на мысли. — И здраво, между прочим, рассуждает. Так как все ранние браки одинаковы — сначала взрыв эмоций, головокружение от страсти и любви, потом скука, потом тоска, раздражение и взаимные обвинения друг друга во всевозможных неудачах. А ещё люди с годами имеют свойства меняться и не всегда в лучшую сторону».
— Футболисты не самые бедные люди, — сказал я в защиту своего друга. — И примерно лет через шесть многие смогут поехать играть за границу. Чем тебе не нравится жизнь в Австрии, Венгрии, Германии, Финляндии или Швеции?
— Шутишь? — хмыкнула Олеська.
— Отнюдь, — буркнул я. — Кстати, хорошая идея в будущем создать совместное предприятие по юридическому сопровождению таких переходов в иностранные команды. Иначе чиновники из федерации будут забирать 90% всех денег в свой карман. А если организовать всё по уму, то и клуб получит отступные и футболист заработает на безбедную старость.
— Фантастика, — отмахнулась Олеся.
— А я Володе верю, — возразила Маша, сняв с плиты турку с горячим кофе. — Вон как ловко подписал все бумаги с нашим скрягой Генкой. И теперь мы группа «Мираж», а не простые лабухи из ресторана. Музыка на-а-ас связала, — пропела она, разливая по кружечкам душистый кофейный напиток. — Только я одного не поняла, как мы попадём в телевизор и зачем тебе сотня магнитофонных кассет с нашими новыми песнями?
— Кассеты я раздам проводникам поездов дальнего следования, — ответил я, припомнив историю группы «Ласковый май». — Таким макаром песни разлетятся по всей нашей бескрайней Родине. А вот с телевизором, вы всё сами скоро узнаете. Есть у меня одна гениальная идея.
— Нагулялся, жучара? — прошипел мне на ухо Николай Петрович Старостин перед тем, как наша красно-белая дружина готовилась выйти на поле Центрального стадиона имени Ленина в субботнем матче 27-го тура против ленинградского «Зенита».