Страница 27 из 57
«В выходной или в день открытых дверей пусть приезжает, не возражаю», — сказал мне Николай Петрович после полдника. А где-то в районе пяти часов дня, пока Маша поковала свои вещи, я и Юрий Гаврилов съездили заправить и помыть его горбатый «Запорожец», который достался от отца.
— Я ведь, Никон, за детскую заводскую команду начинал играть, — разоткровенничался Гаврилов, когда мы на берегу Клязьмы драили его колымагу. — И на каких мы только полянах не гоняли мяч. Раньше продавались такие китайские полукеды «Три мяча», стоили, кажется, три рубля.
— По рублю за каждый мяч, — усмехнулся я, надраивая тряпкой лобовой стекло.
— Точно. Так я подошву этих кедов за месяц протирал в ноль. А у моего бати рука тяжёлая, и ты не представляешь, как он меня за эти дыры на подошве драл, — хохотнул Юрий Васильевич. — И вот результат. Я в «Спартаке» и без пяти минут чемпион СССР. Чем думаешь, история с Романцевым и Ярцевым закончится?
— Уже ничем, — буркнул я, сполоснув в ведре грязную тряпку, — оба на тренерскую скоро перейдут. У Олега Иваныча печень слабая, у Георгия Саныча скорость пропала, а без стартовой скорости, к тому же без хорошего дриблинга, ему на поле сложно.
— Отвезём твою Машку на новую квартиру и в бар? — хитро усмехнулся Гаврилов.
— В кафе-мороженое, — пробурчал я. — Ты меня извини, но я планирую играть долго и плодотворно, и на алкоголь своё футбольное долголетие разменивать не намерен. Придёт время и многие наши парни поедут за границу, зарабатывать прибавку к пенсии. Поверь, есть ради чего сейчас порежимить.
На этих словах грязную воду из ведра я выплеснул в ближайшие кусты.
А когда «Запорожец» Юрия Гаврилова прибыл к жилому корпусу в Тарасовку, меня около проходной поджидал сюрприз. Не знаю по какой причине, но к нам на базу заглянула Тамара. Юрий Васильевич смущённо крякнул, высадив меня из машины, и отогнал свой раритетный четырёхколёсный аппарат на стоянку.
— Поговорим? — спросила моя бывшая подруга.
— Давай, — пожал я плечами и подумал, только бы без истерик и выяснения отношений — кто виноват и что делать? Декабристы разбудили Герцена, тот разбудил Чернышевского, который написал «Что делать?» и разбудил зачем-то Ленина.
— А я перешла работать в «Комсомолку», — похвасталась она. — В «Советском спорте» серьёзной работы не предлагали. Решила не терять зря времени.
— Разумно, — кивнул я. — А я всё ещё играю в футбол. И надеюсь, что зря время не теряю.
— Я тут долго думала, — вдруг занервничала Тамара, — наверное, это не справедливо, что квартиру, что ты получил за победу на «Спартакиаде», мы должны делить напополам. И я согласна на то, что ты купишь мне комнату.
«Вот это поворот? — присвистнул я про себя. — Да ты, Тома, просто святая. Конечно, давай! Полторы тысячи рублей за эту неделю я как-нибудь найду! В крайнем случае, займу у Старостиных». И вдруг за моей спиной появилась Маша и, не давая мне раскрыть рот, накинулась на Тамару:
— Тебе чего надо, шаболда? Тебе вообще не стыдно на чужих мужиков вешаться? Я ведь только отвернулась!
— Это кто⁈ — рявкнула Тома. — Ты где подобрал эту лахудру⁈ Хотя чему я удивляюсь, у вас, у футболистов, с интеллектом всегда были проблемы. Отсюда и нет вкуса.
— Спокойно, девушки, — промямлил я.
— Это кто здесь лахудра⁈ — взвизгнула Машка. — В зеркало на себя посмотри, пигалица!
— Значит так! — Тамара от возмущения топнула ногой. — Чтоб к Новому году наша двухкомнатная квартира была разменяна на две однокомнатные! Как ты это сделаешь, я не знаю! Но я хочу отпраздновать Новый год на своей отдельной жилплощади!
«Ёкарный бабай „Аль-Алхи“ Дубай! — заорал я про себя, когда Тома, развернувшись, пошагала в сторону железнодорожной станции. — Едрид „Реал“ Мадрид! Пять минут и всё проблемы были бы полностью решены! Прав был Гаврилов, зря я тогда в драку полез».
— Так это была твоя прежняя подруга? — дошло, наконец, до Машки. — Это ты ей квартиру должен?
— Ё-моё, — схватился я за голову. — Вышла бы ты на пять минут попозже, то я бы на следующей неделе въехал в свои двухкомнатные хоромы.
— Извини, кто же знал? — усмехнулась бывшая танцовщица из варьете. — Это судьба. И говорят, что от судьбы не убежишь.
«Зря я тогда в драку сунулся, — прошипел я про себя. — Ты не судьба, ты — моё наказание за грехи».