Червь

К тому моменту, как она закончила всё настраивать, её руки окрасились красным почти до локтей. Она оставила одного паука заканчивать швы и прижигать кровотечения. На скорую руку сойдёт.

Было бы лучше с настоящим глазом, но она выбрала камеру.

Она запустила видео. Мохнатые мультяшные насекомые с сердечками, символами пацифизма и другими значками на спинах начали танцевать с мультяшными детьми.

«Букашки-обнимашки! Раз-два-три-четыре-пять!

Вот они идут к тебе, чтоб тебя обнять!

Они уже здесь, кончай беспокоиться,

Обнимут тебя и сразу всё устроится!»

— Букашки-обнимашки! — напевала Ампутация, подтягивая стул. Чтобы не заляпать кнопки на клавиатуре, она нажимала их карандашом. Мало что доставляло такое удовольствие, как дать крови высохнуть, и потом сдёрнуть её одним длинным застывшим лоскутом.

Позади неё Бласто смотрел видеозапись. Она поставила её на повтор, так что букашки начали петь заново. В этот раз к ним подключился пронзительный голос Бласто. Он был настолько скорбящим и жалким, что она громко рассмеялась.

Лучше пусть потренируется.

К концу четвёртого повтора у него уже начало получаться. Вместе с началом пятого он стал танцевать, повторяя движения за персонажами на экране. Каждый следующий повтор будет немножко точнее, поскольку камера учитывала необходимые изменения.

Вот так.

Хоть какое-то занятие на следующие полтора года.

28 сентября 2011

— Я захвачу мир!

— Прекрасно, — заметила Ампутация, изображая светский тон, — Ещё чаю?

— Чай! Да! Подчиняйся! Служи мне! Дай мне чаю!

Ампутация послушно налила в чашку целую мензурку кипятка и положила рядом с блюдцем ложечку.

— Без молока? Ты уверена?

— Молоко для слабаков и детей! Я пью чёрный, — заявила Дева.

— Но мы и есть дети, Дева.

Дева Беды, которой биологически было семь лет, зыркнула через стол на то, как Ампутация отхлебнула чай, и едва удержалась от того, чтобы не скорчить гримасу. У неё было измождённое лицо, но она выглядела так всегда. Глубоко посаженные серо-голубые глаза, спутанные между собой платиновые волосы, одновременно и густые и жидкие. Химический бульон, в котором росли клоны, не способствовал нормальному росту волос.

— За подобное оскорбление я могла бы тебя прикончить.

— Да, — ответила Ампутация. — Но кто тогда будет наливать тебе чай?

— Всё равно он слишком горячий.

— Впредь я постараюсь делать получше, — сказала Ампутация. — Хм, власть над миром? Наверное, это весьма обременительно.

— Это моё призвание.

— Возможно, — сказала Ампутация. — Но я тебе не завидую. И тебе придётся поспешить. Кажется, скоро конец света.

— Я буду править руинами.

— Понятно. Но так даже труднее, тебе не кажется? Если не будет средств коммуникаций, как ты собираешься с этим справляться? А ведь не останется ни телефонов, ни интернета.

Дева в беспокойстве сморщила лоб.

— Я поручу это другим.

— А ты сможешь им доверять?

— Нет. Я не доверяю никому.

— Ну, — протянула Ампутация и сделала глоток чаю, — Тогда это проблема.

— Да, — согласилась Дева. Она качнулась было на своём сиденье, но вовремя выправила своё положение, схватившись за стол длинными тридцатисантиметровыми когтистыми пальцами. Работа Ампутации, замена костных структур. Способ, чтобы направлять поток силы Девы и, если понадобится, ненадолго отключить её.

— Я добавила кое-чего тебе в чай, чтобы помочь заснуть, — заметила Ампутация, — лучше бы тебе отправляться в кроватку.

— Я не…

— Не хочешь спать? Да ты сейчас упадёшь лицом в чай.

Замешательство Девы мгновенно сменилось свирепым гневом.

— Ты меня отравила, ведьма!

— Ага. А я-то думала, что ты никому не доверяешь. Как жаль, что ты не смогла извлечь пользу из своего недоверия, — сказала Ампутация. Она встала, обошла вокруг стола, взяла маленькую девочку за руку и повела её обратно к инкубационной камере. Несмотря на поток ругательств, девочка подчинилась.

— Я сдеру мясо с твоих костей, безвозвратно уничтожу всё, что ты любишь, — произносила Дева всё более слабым голосом, — Твоя ярость будет взывать к небесам, пока пытка не поглотит твой разум целиком. Безумие станет твоим спасением.

К тому времени, как она закончила, слова почти превратились в шёпот.

— Конечно, дорогуша, — ответила Ампутация, бросив наигранность в голосе. Она нагнулась и поцеловала Деву в щёку. Та моргнула, как будто бы в замедленной съёмке, сначала ненадолго открыв глаза, затем закрыв их.

Нажатие кнопки и щелчок тумблера оживили стеклянную стенку, которая поднялась и окружила Деву до того, как та успела упасть. Сосуд быстро заполнялся богатой питательными веществами бульоноподобной жидкостью. К тому моменту, когда жидкость оторвала её от пола, оставив её забавно болтаться посреди ёмкости, Дева уже спала. Наряд для чаепития колыхался вокруг неё, и в таком тусклом освещении делал её похожей на медузу. Шляпа с искусственным цветочком на ленточке с широкими полями и низким верхом слетела с её головы и плавно опустилась на дно.

Она отправилась к другому клону, обнаружив его в дальнем конце лаборатории. Это был тощий мальчик с длинными светлыми волосами и очень обеспокоенным выражением лица. Вокруг него была выстроена сложная пирамида из лабораторных стаканов и мерных колб.

Он бормотал про себе под нос:

— Оградить их. Оградить себя. Оградить их. Оградить себя.

— Пойдём, Алан, — сказала Ампутация. Она потянулась через конструкцию и взяла его за руку, — Выходи через дверь.

— Не дверь. Западня. Лучший способ оградиться от нападающих. Взял свои волосы, сплёл вместе концы, сделал ловушку. Наибольшее разрушение, если нарушат периметр.

— Ну тогда через окно. Я тебя огражу, обещаю.

Он кивнул. С излишней осторожностью он забрался на банки, которые неустойчиво стояли друг на друге, и выскользнул через другое отверстие, повыше первого. При приземлении он споткнулся.

— Вот сюда. Мы тебя оградим.

Он послушно следовал за ней.

— А где моя Катерина? Она моя…

— …Твоя мама, дурачок.

Когнитивный диссонанс будет сильным. Он может сорваться. Впрочем, в этом состоянии он не представлял опасности.

— Я собирался сказать «жена». И у меня двое детей. Семи и пяти лет. Но только я…

— Тебе самому семь. Ты говоришь о своих сёстрах.

— Я не понимаю, — захныкал он. — Это больно, о многих вещах больно даже думать. Я… я подвёл стольких людей. Я чувствую их разочарование как… как будто оно давит на меня со всех сторон. Я не могу от этого спрятаться, и не могу перестать об этом думать. Я…

— Тише, — сказала она, — всё станет лучше, когда ты себя оградишь, верно?

Он безмолвно кивнул.

— Вот и ограждение, — сказала она, водрузив его на стойку. По нажатию кнопки вокруг него поднялся стеклянный корпус. Она отметила, что он слегка расслабился.

«Небольшая проблемка», — размышляла Ампутация, пока контейнер заполнялся питательной жидкостью.

Сигналом, с помощью которого пассажиры могли попытаться установить контакт и переподключиться к носителю, служили различные элементы, уникальные для каждого индивида. ДНК, электромагнитные сигнатуры, которые она едва могла измерить своими инструментами — играло роль всё, но ничего из этого не было решающим. Как только соединение было установлено, силы становились доступны. Момент травмы заметно ускорял процесс. Её изначальное предположение заключалось в том, что для клонов было достаточно самого оживления.

Но клоны видели сны, и сны эти были основаны на сфабрикованных ею воспоминаниях. Это было любопытным экспериментом и настоящим искусством — выбрать правильные подходы, угадать с местом рождения и жительства, с культурой, обычаями, привычками и многими другими мелочами, которые должны были воспроизвести основные, поворотные точки их жизней.