Червь

— Неплохая повязка. Хорошо наложили, — врачу пришлось повысить голос, чтобы её услышали за шумом вертолётных винтов. Она была в возрасте, а её светлые волосы обладали таким оттенком, что было трудно сказать — то ли они светлы от природы, то ли от седины. Её лицо было напряжено и обеспокоено.

Вантон молча кивнул.

— Как это произошло? — спросила его врач.

— Падающие обломки, — сказал Тектон с другой стороны кабины.

Врач кивнула.

— Оставим как есть. Боль терпимая?

— Лекарства помогают, — ответил Вантон. — Чувствую себя, как во сне. Сейчас проснусь, а ничего этого не было.

— Всё это было, — сказал Тектон.

— Почему никто больше не радуется и не ликует?

— Все устали до усрачки, — сказала Грация.

Она сидела рядом с Оковой, которая избавилась от верхней части брони, прикрыв себя ради приличия тонким слоем почти жидкого металла. Медсестра занималась её рукой.

— Очень устали, — подтвердил Голем. — Господи, у меня всё тело болит, а ведь по мне даже не попал ни один прямой удар.

— Ударные волны и рёв могли нанести внутренние повреждения, — сказала врач. — Вам всем следует пройти КТ и МРТ. Дай знать, если почувствуешь острую боль.

— Я думаю, дело скорее в том, что я никогда в жизни столько не бегал, — сказал Голем.

— Завтра будет хуже, — заметила Грация.

— Блин.

Врач снова повернулась к Вантону.

— Когда вернёмся в больницу, ещё раз проверим отсутствие обломков кости. Всё сделано наспех, велика вероятность, что понадобится операция.

— Я… моя рука, — произнёс невпопад Вантон.

— Мне очень жаль, — ответила врач.

— Нет, это будто… Мне должно быть плохо, но я себя так не чувствую. Может быть, это лекарства, но я ощущаю такой подъём, как будто никогда так не радовался тому, что я жив. Я просто окрылён.

— Возможно, ты в шоке, — заметила врач.

— Мы все в шоке, — сказал Тектон.

Все, кто был в вертолёте, выразили согласие.

— А есть кто-нибудь ещё, кто немножко встревожен? — спросила Окова.

— Встревожен? — уточнила доктор.

Окова помотала головой и не стала отвечать. Казалось, всё её внимание сосредоточилось на том, как врач перебинтовывала ей руку.

Вместо неё решил ответить Тектон.

— Я, кажется, понимаю, о чём говорит Окова. Трудно поверить в то, что его больше нет. Это типа как тебе пять лет, и в первый раз появляется Левиафан, и родителям приходится объяснять, что из-за этих чудовищ умерла куча народу, и никто не может понять почему.

— Ага, — сказала Окова. — И что дальше? Левиафан или Симург? Мы убьём их? Не дадим им буйствовать, или что там они ещё собираются делать? Я не могу себе даже представить, что мы сможем их одолеть, что мы выложимся по полной ради того, чтобы снова появился Сын и снова дрался так же как сегодня, убил их, и всё наконец стало нормально.

— Ты только что получила силы, едва ли месяц прошёл, и уже такая мрачная? — спросил Вантон.

— Я уже давно расхлёбывала последствия атаки Губителя, — ответила Окова.

Она упёрла взгляд в пол, а её лицо приняло болезненное выражение, поскольку врач срезала с её плеча обожжённый лоскут кожи. Шрам напоминал вырезанную в её коже снежинку, красную и воспалённую. Казалось, что её рука непроизвольно дрожит.

— Тревожиться — это нормально, — сказал Тектон. Он махнул рукой в сторону Шелкопряд, — Шелкопряд так и сказала. У них крайне мерзкая привычка поднимать ставки, как в самих битвах с ними, так и в целом. Бегемот стал слишком предсказуем, и тогда начал появляться Левиафан. Мы научились организовывать оборону, стали подтягивать на сражение весь остальной мир, и вот приходит Симург.

— И теперь, когда одного мы убили, как именно они снова поднимут ставки? — спросила Грация.

— Это вопрос, — сказал Тектон. — Но это то, над чем будут ломать головы люди всей земли. Положись на них. Не надо взваливать на свои плечи весь мир. Мы сражались, и вы, ребята, устроили неплохое представление.

— Я могла бы сделать больше, — сказала Окова.

— Ты новенькая. Неопытная, и не в плохом смысле. Для тех, кто впервые участвовал в подобном, вы вполне справились. Ты, Голем, Сплав, вы все стояли рядом плечом к плечу с бывалыми героями, и вы успешно сражались, несмотря на то, что совсем ещё новички. Вам совершенно нечего стыдиться, это понятно?

Окова не стала отвечать.

— Понятно? — переспросил Тектон.

— Когда на Гавайях погибла моя семья, я дала себе обещание. Вот почему я пришла. Я не думаю, что сделала достаточно, чтобы считать, что обещание выполнено.

— Всегда будет следующий раз, — сказал Тектон.

— Ты так говоришь, как будто это хорошо, — сказал Вантон.

— Ага, — пробормотала Грация, — Вот же блядь, всё ведь ещё не закончилось, верно?

— Верно, — сказал Тектон. — Но перед следующим разом у нас есть время. Пусть беспокоятся те люди, которые за это отвечают. Мы сделали всё, что смогли. А теперь мы отдыхаем. И празднуем, потому что мы это заслужили. Нам нужно время залечить раны.

В ответ на взгляды, обращённые в его сторону, Вантон помахал своим обрубком руки:

— Придётся привыкать. Одеваться, принимать пищу…

Он двинул культю в сторону коленей, потряс ею вверх и вниз.

Окова взглянула и, раздражённо крякнув, отвела глаза.

— …писа́ть, — закончил Вантон, дурашливо улыбаясь.

— Наверное, у тебя ужасный почерк, — сказал Голем.

Тут и там среди группы раздались смешки. Даже медсестра, занимавшаяся Оковой, улыбнулась.

— Мы хорошо поработали, — сказал Тектон. — И многие люди это оценят. Но остальные увидят всё плохое, что было в Нью-Дели, и начнут показывать на нас пальцем. Будьте готовы, если попадёте под прицел.

Все чикагские Стражи закивали.

Тектон показал взглядом на Шелкопряд и снова повернулся к команде.

— Что думаете?

— И ты ещё спрашиваешь? — спросила Грация.

— Поначалу ты была не в восторге от этой идеи, — ответил Тектон.

— И всё ещё нет, не на сто процентов. Но какие бы ни были у меня сомнения, тут всё и дураку понятно.

— Точняк, — сказал Вантон.

— Голем? — спросил Тектон, — а ты вообще с ней об этом разговаривал?

— Я малость очкую, — сказал парень, — ну, я имею в виду…

Он посмотрел на врача.

— Всё, что будет здесь сказано, останется в секрете, — сказал Тектон.

— Ну, учитывая моё прошлое, учитывая людей, с которыми я раньше был связан, до того, как попасть к вам, я думаю, у неё со мной могут быть счёты. Они жили в одном городе. Я не знаю, что там конкретно происходило. Но что, если кто-нибудь из них сделал что-то Шелкопряд или её друзьям? Не злопамятна ли она?

— Судя по тому, что, скорее всего, происходило в Броктон-Бей, я так не думаю, — сказал Вантон. — Как только у неё появлялась причина держать на кого-нибудь обиду, тот не жил слишком долго.

Голем нахмурился.

— Ты ни капли не помог, Вантон, — сказал Тектон, — и не вполне честен по отношению к Шелкопряд.

— Я страдаю, Тек, — сказал Вантон, растягивая слова, превращая их в стон.

Тектон покачал головой и повернулся к Голему.

— Скажи ей. Объясни всё, расскажи, что вы из одного города, что ты не разделяешь идеологию своей семьи.

— Имя должно сказать само за себя, — ответил Голем.

Тектон кивнул, глубоко вдохнул, затем выдохнул. Уровень адреналина снижался, а вместе с этим накатывало изнеможение.

Он взглянул на Шелкопряд, которая сидела на дальнем конце скамьи. Девушка из её старой команды настояла на том, чтобы остаться с ней на обратном пути, прихватив с собой небольшой выводок собак. Через две минуты после взлёта они уже спали. Первой заснула Шелкопряд, положив голову на плечо подруги. Та уснула следующей, держа на коленях одну из собак, остальные спали под скамьёй.