Червь

— В этой гипотетической реальности, где большинство людей рассуждают как ты, поправь меня, если я ошибаюсь, за преступления наказывают.

— Да, — ответила я. — Видимо так.

— Будет ли верным сказать, что их наказывают сурово?

Она без сомнений говорила об Александрии и Тагге. Возможно, о Валефоре.

— Да.

— Отдаёт средневековьем, не так ли?

Эта мысль напомнила мне об отце:

— Видимо так и есть. Но кейпы по природе своей склонны к насилию.

— А что насчет Стражей? Меня тогда там не было, но один из моих коллег встречался со Стражами Броктон-Бей сразу после того, как на город напал Левиафан. Они тоже совершали преступления, которые обрекли их на мучения от твоих рук? Все остальные, кроме Призрачного Сталкера?

Я не нашла что ответить. Несколько секунд она молча ожидала моего ответа, и я пожала плечами:

— Что-то было — они терпели людей подобных Призрачному Сталкеру, но я не уверена, что я смогу сейчас это объяснить. Это было, кажется, так давно.

— Случилось так много всего и сразу. Возможно, в этом причина твоего беспокойства сейчас, когда потрясений стало меньше. Ты сказала, что почувствовала себя лучше после разговора с Гленном и Шевалье. Почему?

— Я получила шанс всё обсудить. Стала лучше понимать, почему они ставят передо мной препятствия. И по дороге сюда я передала Дракону некоторые заметки по новому костюму и снаряжению. Она, наверное, переслала им мои предложения, они обсудили варианты и не оставили от них камня на камне. Если бы они согласились хоть с чем-нибудь, я стала бы на шаг ближе к тому, чтобы быть собой, к тому, чтобы меня больше устраивало то, что я делаю.

— Это хорошее вступление для следующей большой темы, которую я собиралась обсудить. Кто такая «ты»? Я придаю большое значению этому вопросу. Как мне тебя называть? Шелкопряд? Тейлор? Рой?

— Всё, что вы сказали? Наверное, зовите меня Шелкопряд. Я всё ещё пытаюсь привыкнуть к этому имени.

— Хорошо, Шелкопряд. Мой следующий простой вопрос: могу я тебе что-нибудь принести? Воду? Я помню, что в комнате для допросов в Броктон-Бей у тебя была кофейная чашка.

— Это был чай, — ответила я. — Сейчас не нужно, спасибо.

— Ладно, — сказала она и сделала ещё одну пометку.

— Записываете какие-то серьёзные выводы? — спросила я и показала на стопку листов, лежащих у неё на коленях.

— Информацию о тебе, твои вкусы и предпочтения. Возможно, я приготовлю чай перед нашей следующей встречей. Чёрный, зелёный, травяной?

— Чёрный.

— Хорошо, — сказала она и сделала ещё одну пометку. — Извини за метафору, но это наше первое свидание, Шелкопряд. Сейчас я получаю представление о тебе как человеке, о твоей сути. В дальнейшем я использую эти знания, чтобы просветить тебя и помочь тебе. Ты не обязана безусловно полагаться на мои оценки или воспринимать мои советы как приказы, но если, в конце концов, мы с тобой сработаемся, то я надеюсь, что ты будешь прислушиваться к тому, что я говорю, поскольку посчитаешь это по-настоящему полезным.

Я кивнула.

— Пока я знаю тебя лишь со стороны, и я не хочу быть одной из тех, кто делает скоропалительные выводы, так что я размышляю над каждой деталью, о которой ты лично мне не рассказывала. Я нарисовала линию событий, именно поэтому я спросила, когда ты начала бегать. Пытаюсь понять, что с тобой происходило и когда.

— Какие-то мысли?

— Кое-что есть, но их мы сможем обсудить в другой раз. Возможно, сегодня попозже. Я хочу сказать, что я пытаюсь понять тебя. Поэтому, пожалуйста, прости, если какие-то вопросы покажутся тебе чересчур простыми, или если я буду спрашивать о вещах, которые уже должна знать. А теперь несколько более серьёзных вопросов. Ты вообще хочешь посещать психотерапевта?

— Это вроде как обязательно, — сказала я.

— Мой подход изменится в зависимости от того, возненавидишь ты занятия, но будешь продолжать их посещать, или если ты действительно захочешь во всём разобраться, или если ты захочешь работать с другим психотерапевтом вместо меня.

Произнеся последнюю фразу, она многозначительно промолчала.

После того, как я не ответила, миссис Ямада сказала:

— Я смогу понять, если в моём присутствии ты чувствуешь себя в напряжении. Когда ты имела дело с Протекторатом и СКП в Броктон-Бей, тебе могло показаться, что я одна из врагов.

— Вы отнеслись ко мне весьма прилично, с учётом всего что случилось.

— Хорошо, — сказала она и немного улыбнулась. — Спасибо. Позволь мне переформулировать вопрос. — Ты сказала, что способна выносить моё присутствие?

Я кивнула.

— Хорошо. Учитывая, что ты признаёшь меня, я хочу спросить, какую, по-твоему, я преследую цель?

— Вы будете отчитываться перед людьми из руководства СКП и Протектората. Расскажете им, здорова ли я душевно, могу ли я присоединиться к команде Стражей без того, чтобы наброситься на кого-нибудь или убить.

— Это не так, — ответила она. — В зависимости от того, как пройдёт наша встреча, я вполне могу действовать совершенно иначе и вообще избежать каких-либо оценок. Моя единственная цель — это помочь тебе.

— Помочь мне?

— Мы можем выбрать один из двух совершенно разных путей. Первый очень простой. Я буду действовать как психотерапевт. Стану объективным слушателем, смогу снабдить тебя определёнными навыками, чтобы справляться со стрессом, злостью или другими беспокоящими тебя проблемами. Всё, что ты скажешь, будет абсолютно конфиденциально, и когда придёт время твоего назначения в Стражи, я, чтобы сохранить эту конфиденциальность, откажусь от любых комментариев.

— Разве это хорошо? — спросила я. — Если вы не скажете ничего хорошего, они естественно заключат, что вы знаете что-то плохое.

— Я так не думаю, — сказала она. — Случалось, что и выдающиеся герои выбирали право на конфиденциальность. Если мы с самого начала будем исходить из того, что эти сеансы будут психотерапией, то этого будет достаточно для того, чтобы не отразиться на тебе дурно.

— Ладно, — сказала я.

— Во втором варианте, я буду не психотерапевтом, а скорее адвокатом. Мы организуем для тебя другого психотерапевта, а я сосредоточусь на том, чтобы стать посредником в работе между тобой, СКП, Протекторатом, Стражами и директором тюрьмы Гарднер. Я могла бы, например, поговорить с директором тюрьмы насчёт возможности организовать для тебя утренние пробежки, подтвердив, что это приведёт к положительным результатам. Когда придёт время вступать в Стражи, я дам своё заключение — хорошее либо плохое, на основании всего, что мы здесь обсуждали.

— Звучит весьма разумно, — сказала я.

— Между этими двумя вариантами есть компромисс, — сказала она. — Я могу быть твоим адвокатом, даже если ты будешь посещать психотерапию, или выслушивать тебя, когда ты обратишься с просьбой о посредничестве.

— Но в этом случае я буду знать, что всё, что я скажу, может сыграть против меня.

Она кивнула:

— И тебе будет об этом известно.

— Мне и вправду пригодился бы адвокат, — вздохнула я.

Я подумала о том, как она владела собой, какой была собранной. Это произвело впечатление.

— Но, думаю, пусть лучше вы будете психотерапевтом.

— Спасибо, — сказала она. — И я уважаю, что ты готова просить о помощи. На это требуется сила.

Я пожала плечами.

— Есть что-то, с чего ты хотела бы начать? — спросила она. — Мы уже коснулись бюрократии, мне показалось, что ты была смущена тем, что я проявила к тебе уважение.

Она замолчала, предоставляя мне возможность говорить.

— Есть и другие вещи, но мне трудно их сформулировать.

— Попробуй. Иногда легче начать с определения лежащей в основе эмоции. «Я ощущаю», и далее говорить о том, почему.