Червь

— Я сказала что-то не то?

Сука покачала головой, но не ответила.

— Если решишь привести собак ещё раз, дети будут в восторге, — сказала Шарлотта. — И… думаю, нам надо будет завести хотя бы одну. Им это наверняка очень поможет, и здесь будет кому любить щенка и заботиться о нём.

Долгие секунды Сука молчала. Она посмотрела на щенков.

— Может быть.

— Может быть?

Сука пожала плечами и уставилась в землю:

— Она хотела, чтобы я пошла на другую сторону.

— Первый раз слышу, — сказал Мрак.

— Через портал, — сказала Сука. — Охранять. Защищать ту сторону.

— Там минимум пару недель или месяцев ничего не будет, — сказала Сплетница.

Оскал Суки стал шире:

— Это… звучит неплохо.

— Совсем одна? — спросила Шарлотта. — Но ведь…

— Я и собаки, — сказала Сука. Затем о чём-то задумалась. — Может быть…

— Мы разберёмся, — сказала Сплетница.

Наконец, Неформалы ушли.

Шарлотта встретилась взглядом с Денни.

— Решили?

Денни покачал головой.

— Возможно, она сделала это ради вас, — сказала она. — Думаю, даже Сплетница не ожидала, что она сменит сторону.

Денни не ответил.

— В любом случае, удачи!

— И вам, — ответил он.

— Мы выжили, — сказал Форрест.

— Мы выжили, — согласилась Шарлотта. — Утром заглянешь?

Форрест кивнул.

Она подождала, пока он уйдёт, и опустила рольставни, не забыв их запереть.

Затем она поднялась на верхний этаж, мимо комнаты Рой с опустевшими теперь террариумами и стойкой с её старым костюмом. Поднялась наверх, где стояли собранные в коробки вещи Рой.

«Я же собиралась показать это Денни, возможно, он что-то сохранит или передаст ей».

Она легла в кровать в старой комнате Рой, но сон никак не приходил. Когда зазвонил будильник, она ещё не спала. Она встала и спустилась в спальню. Проверить, как там дети.

Кровать Джесси, сухая.

Ни под подушкой, ни у края кровати Мэй нет еды. Девочка часто припрятывала съестное.

Остальные спали, разве что глаза Итана были открыты, и он смотрел на неё. Она поправила одеяло, и мальчик улыбнулся в темноте.

Эйден тоже не спал.

— Хочу собаку, — прошептал он.

— Я знаю, — ответила она шёпотом, — кошмары не снились?

— Нет, самые страшные не снились уже… пять ночей.

— Пять ночей?

— Мне тогда хороший сон приснился. Большой.

— О чём?

Он помотал головой:

— Не помню точно.

— Ладно, — прошептала она, — ничего страшного.

— Но ты говорила мне, после кошмара рисовать или записывать что я видел, — сказал он и вытащил блокнот из щели между кроватью и стеной.

Она посмотрела на страницу. Картинка была ни на что не похожа. Две каракули, круги и точки.

— Эти здоровые штуки… Рыбы?

— Не помню. Всё началось как плохой сон, потом стало лучше.

— А эти круги и точки?

Они покрывали только часть страницы.

— Планеты и звёзды. Я помню только потому, что я обычно так их рисую.

— Что значит «только потому»?

— Забыл. Даже быстрее чем обычно забываю плохие сны.

Она нахмурилась. Это описание напомнило ей кое-что. Тот день, когда Рой спасла её. У кого-то случилось событие-триггер, и Рой со Сплетницей отреагировали.

То, как они всё забыли, и то, о чём бормотала Сплетница, прежде чем прийти в себя…

— У тебя часом сверхспособностей не появилось? — спросила она шёпотом.

Эйден помотал головой.

— Ты уверен?

— Да, — сказал он очень серьёзно.

Если это было не триггер-событие, то что?

— Пять ночей назад?

— Я знаю, потому что в ту ночь Рой не ночевала у себя. Я проснулся чуть после того, как она пришла. Рисовал, когда она шумела на кухне.

В ту ночь, когда Рой разоблачили. Где она была, и как это связано?

Если не триггер-событие, то, может, потенциальные суперспособности?

Столько вопросов, и Рой здесь больше нет, чтобы ответить. Интерлюдия 22.y (Лун)¶

2-го марта 1997 года

— Ладно, — произнес Даичи. Его японский было легко понять, он лениво растягивал слова. Он остановился на верхних ступенях лестничного пролета, ожидая, пока остальные его догонят, и с усмешкой обернулся к ним:

— Если вы не поторопитесь, они успеют свалить задолго до того, как мы поднимемся.

Со стороны его спутников послышался недовольный ропот.

— Ну почему здесь нет лифта? — протянул Рен. Он был самым грузным из всех присутствующих, чёрный пиджак от школьной формы туго обтягивал плечи. Он выбелил волосы, но до сих пор не подобрал себе причёску. Рен был правой рукой Даичи, и многие вокруг думали, что Даичи слишком ценил габариты Рена, не замечая, что в нём больше жира, нежели мускулов. Те, кто знал Даичи получше, подозревали, что на самом деле тот хотел лучше смотреться на фоне жирного и уродливого помощника. Только члены группы Даичи и те, кто становился у них на пути, знали, что это не так.

— Всего три этажа, — напомнил Даичи. — И мы все равно не поехали бы на лифте, даже если бы он тут был. Они могут за ним следить.

— Даже если их всего двое? — спросил Рё.

— Осторожность не повредит, — заметил Арата.

Кента первым преодолел лестничный пролёт. Даичи хлопнул его по плечу.

— Готов? — спросил главарь.

— Готов, — ответил Кента, его сердце бешено стучало.

Для остальных — для соседей, сверстников — в безликости была безопасность. Быть таким же как все, это успокаивает как себя, так и других. Выделяться плохо.

Но Кента всё равно выделялся. Он был непохож на остальных. Люди знали, что его мать была китаянкой. Он был необычайно высок для своего возраста, учился плохо. Можно было бы постараться, но смысла не было. Он соревновался с одноклассниками, которые уже обогнали его на километры, с теми, кто соперничал между собой, посещая дополнительные занятия после школы и занимаясь по ночам.

Здесь всё было по-другому. Одновременно ужасно и захватывающе осознавать общественные нормы и игнорировать их. Быть наглым, выделяться сознательно. Нарушать правила, плевать на условности. Ему казалось, что это похоже на ощущение, когда уже прыгнул с моста, но не знаешь, что окажется внизу — вода или твёрдая поверхность.

— Наш рассвет, — сказал Даичи, сумев не показаться при этом нелепым. Ему было семнадцать, и он был старше всех.

«Рассвет», — подумал Кента. Даичи всё спланировал. Они заработают репутацию, затем представят себя Якудзе. Если повезёт, они будут приняты в низшие члены «организации рыцарей». В любом случае, свободы больше не будет. Их «рассвет», в каком-то смысле, относился к короткому периоду времени, когда они после жестких школьных правил и до членства в Якудза могли заниматься тем, чем хотели.

— Там только двое китайцев? — спросил Рен, когда они вышли с лестничного пролёта к ресторану на третьем этаже. Стены здесь были толстыми, и входы в номера закрывались деревянными дверями, а не традиционной бумагой. Возможно, они хотели уединения. Это неважно.

— Мой кузен владеет зданием, — сказал Даичи. — Сказал, они расплачивались кучей налички, и другие китайцы не входили. Несколько гайдзинов с запада, но никого опасного.

Кента оглянулся на свою группу. Девять человек против двоих? И кроме того, у них было незаслуженное преимущество.

— Вперёд, — приказал Даичи.

Кента был сильнее Рена, потому выбивать дверь пришлось ему. Он сдвинулся в сторону, пропуская толстяка Рена вперед. Он не был настолько глуп, чтобы забыть о возможности вооружённого отпора от чужестранцев.

Выстрелов не было. Вместо этого он услышал, как кто-то очень спокойно заговорил по-английски.