Червь

— Мы не сражаемся, — сказала я. — Нам не от чего уставать.

— Физически? — спросила она. — Да. Эмоционально? Умственно? Нет.

— Вы ожидаете боя, — произнесла я. — Думаете, что согласие не может быть вовремя достигнуто.

Она покачала головой, затем поправила волосы, заправив их за ухо.

— Нет. Не думаю, что будет бой. Надеюсь, что согласие будет достигнуто, но это не обязательно. Твои махинации с порталом, контролем территории вокруг него, это умно, уйдёт много времени, прежде чем мы сможем изменить законодательство или провести достаточно тщательное расследование, чтобы забрать её на законных основаниях. Но я обеспокоена не этим, как и не ущербом, который может нанести Сплетница в других областях.

— Тогда для чего вам нужно беречь силы? — спросила я.

— Потому что мы имеем дело с дьяволом, — произнесла Мисс Ополчение. — Я зла на тебя, Тейлор, и одна из двух причин — это то, что ты поставила нас в это положение, в такие обстоятельства, когда мы в любом случае проиграем. Я согласна с выводами, к которым ты пришла, с выводами о том, насколько необходима СКП, о том, как необходим компромисс, но я не могу смириться с тем, что ты сделала с этими выводами.

Она поменяла позу, и чёрно-зелёный сгусток энергии перескочил с правого её бедра в правую руку, сохраняя аморфный бесформенный вид, будто ожидая разрешения принять какую-либо форму. Она не стала сжимать руку, и тогда он метнулся к её левому бедру, и о сиденье звякнул металл клинка сабли.

— Но вот за что я тебя действительно ненавижу, так это за то, что нам пришлось позвать её, — добавила Мисс Ополчение с нажимом на последнем слове.

Её?

Тагг взглянул на свой телефон:

— Если она не опоздает, то будет здесь меньше чем через десять минут.

— Её? — переспросил папа.

— Вы сыграли свою роль, — ответил ему Тагг. — Уходите. Так будет лучше для вас. Отвернитесь от происходящего здесь и уходите. Ваша дочь под арестом, в итоге она отправится в ту или иную тюрьму. Вы можете уйти домой, зная, что это было неизбежно, и что это наилучший исход. Это займёт несколько лет, но, в конце концов, вы смиритесь со своими ошибками, и пусть с трудом, но свыкнетесь с тем, что произошло с вашей дочерью.

— А если я останусь?

— Тогда вы не сможете свыкнуться, — просто ответил Тагг.

Отец посмотрел на меня:

— Я думаю, вы неправы. В прошлом я всегда думал, что мне нужно просто уйти, отвернуться, что определённые вещи просто неизбежны. Но подобные решения — это то, о чём я больше всего в жизни сожалею.

Он взял меня за руку:

— Я останусь.

— Спасибо, — пробормотала я.

Наш гость прибыл не сразу. Было бы очень драматично, если бы она вошла прямо после окончания нашего диалога, но в реальном мире всё было устроено не так аккуратно.

— Всё, что они наговорили про тебя? — пробормотал отец.

— По большей части правда, — ответила я.

Он на секунду сжал мою руку сильнее, и это была не попытка обнадёжить. Что-то другое. Возможно, выраженное простым жестом беспокойство. Беспокойство за меня и за то, чем я стала.

Больше всего на свете я хотела сесть и проговорить с отцом целый месяц подряд, чтобы просто привести в порядок отношения, найти какой-то баланс, восстановить хотя бы видимость той связи, которая у нас когда-то была. Но вместо этого было только эта выжимка из отношений отца и дочери. Нехватка общения, почти никакого знания друг о друге, оба преисполнены разного рода страхами, смущением и досадой. Мне кажется, это было очень похоже на связи, которые удерживали вместе примитивные семьи в те стародавние времена, когда сама жизнь была испытанием. Простые, грубые, почти первобытные.

Она прибыла несколько минут спустя. Высокая женщина в костюме, с пустыми руками. Я почувствовала её чёткий уверенный шаг на периферии своей силы.

Она чем-то напомнила Сибирь. Тем, как она двигалась с уверенностью, присущей неуязвимым, тем, как она старалась быть осторожной, когда шла среди других людей. Вот только Сибирь была осторожна исключительно по отношению к членам своей команды. А эта женщина была осторожна со всеми.

Ей потребовалось пять минут, чтобы добраться до нас через заполненные людьми тротуары и пешеходные переходы.

Когда она подошла к зданию СКП, я вдруг поняла, что сравниваю её отнюдь не с Сибирью. А с собой. Она вошла на свою территорию, и люди стали узнавать её. Они замечали её, освобождали ей дорогу. Проявляли уважение. В отдельных случаях не могли скрыть страха.

Когда лифт остановился на первом этаже, там были трое Стражей. Крутыш разбирал свою станцию для подзарядки дронов, а значит, с ней столкнулись Стояк, Горн и Виста.

Когда она вошла в кабину, стражам потребовалось буквально мгновение, чтобы узнать её, и два уроженца Броктон-Бей сразу вышли, волоча за собой протестующего и ничего не понимающего Горна.

Меньше чем через минуту она уже входила в камеру. Она была из тех женщин, которые при своём возрасте за сорок выглядели не старше тридцати. Латиноамериканка, насколько это вообще можно использовать в качестве описания, со смуглой кожей и длинными прямыми чёрными волосами.

Но куда сильнее внешности меня поразило ощущение её присутствия. Не успев даже подумать об этом, я поднялась со стула — цепи, приковывавшие меня к столу, натянулись. Мой адвокат, Мисс Ополчение и Тагг встали. Мой отец озадаченно и немного с опозданием последовал их примеру. Он единственный здесь не знал её.

— Шеф-директор, — сказала я.

— Заместитель директора. Я подала в отставку, но мне ещё предстоит подготовить себе замену, — ответила она, буквально пронзая меня взглядом. Даже зная о нём, я не могла отличить её протез от настоящего глаза. — И разобраться с отдельными оставшимися кризисами. Здравствуйте, мисс Эберт.

Она протянула руку. Словно под действием какой-то особой силы притяжения, я протянула свою. Её тяжёлое рукопожатие могло бы меня раздавить. Возможно, я ощущала бы меньшую угрозу, будучи зажатой в одной маленькой клетке с разъярённым слоном.

— И мистер Денни Эберт, — она пожала руку моему отцу.

Тагг поднялся со стула и пересел на соседний, освобождая место начальству.

— Раз уж вы решили остаться, вам стоит знать. Это заместитель шеф-директора СКП Коста-Браун.

Отец кивнул. Мне начинало казаться, что у него сейчас нечто вроде контузии. С учётом всей новой информации о конце света, о ситуации, в которой находилась его дочь и множества других подробностей, имя этой женщины, вполне возможно, прошло мимо его восприятия.

— Также известная как Александрия, — сказала Александрия, занимая место напротив меня. Клетка 22.4¶

Я увидела, как папа изменился в лице:

— Я не понимаю.

— Как я и сказал, — ответил Тагг, — свыкнуться будет непросто.

— Приступим, — сказала Александрия. — Полагаю, я в курсе всего произошедшего, если только директор Тагг не согласился на какие-либо предложения или не пошёл на уступки.

— К сожалению, он этого не сделал, — ответил мой адвокат.

— Это общеизвестно? — шёпотом спросил меня папа.

— Стало общеизвестно около десяти дней назад, — ответила я, не отводя глаз от женщины. Она разглядывала меня, как иногда это делала Сплетница. Неприятное ощущение.

— Давайте не будем заострять на этом внимание. Полагаю, раз вы выразили желание остаться, то должны получить подробную информацию. Это необходимо, чтобы вы предельно ясно понимали, что я имею в виду, когда угрожаю.

— А вы собираетесь угрожать? — поинтересовалась я.

— «Угрожать» — неподходящее слово, — сказала она. — В какой-то степени английский — очень ограниченный язык. В нём на самом деле нет слова, которое могло бы выразить то, что я имею в виду. Угроза, которая непременно исполнится. Обещание? Звучит слишком слабо. Люди слишком часто не выполняют своих обещаний. Заклинание? Проклятие? Слишком… волшебно. Клятва? Другие коннотации. Когда я говорю, что сделаю что-то, я претворяю это в жизнь.