Червь

«Фобос», — подумал Счетовод. Ужас, переходящий в безудержную панику.

Атаки стали более неистовыми, но это было ожидаемо. Счетовод экономил силы, он мог двигаться ещё быстрее.

Дважды его противник пытался делать ложный выпад, менять направление во время удара. Он достаточно быстро понял эти обманные ходы и, воспользовавшись ситуацией, сократил дистанцию сначала до десяти метров и пятнадцати сантиметров, затем до шести метров и четырёх сантиметров.

У субъекта три-ноль-один-шесть оставалось два выхода. Один был умным — прорубить в полу между ними ров, который бы их разделил.

Второй — ударить опять.

Счетовод навязал решение. Рассчитав свои движения, он позволил одной ноге скользнуть по пыльному полу, растянулся и покатился, используя инерцию движения.

Он услышал скрежет, когда следующий удар разнёс секцию потолка, увидел перед своим взором возможные зоны поражения. Продолжая кувырок, он вскочил на ноги и встал.

Удар прошёл так же близко, как и предыдущие.

Счетовод выпрямился и увидел на лице противника замешательство, смешанное со страхом. Каждое его действие было просчитано и сыграно для усиления драматического эффекта. Он отряхнулся и пошёл вперед неспешной, размеренной походкой.

Даже не вздрогнув, когда его оппонент занес руку для удара. Он всё ещё был в состоянии увернуться. Пока.

— Остановись, — сказал он. — Это бессмысленно.

Подопытный сделал шаг назад. Напрягся, готовясь нанести ещё один удар своей несуществующей ногой.

— Ты промахнешься, — сказал Счетовод. — А я подойду и убью тебя, используя только шариковую ручку. Я вижу все слабые точки твоего тела, ясно как день. Я могу расколоть твой череп как орех, и это будет исключительно болезненная смерть.

Он увидел, как боевой настрой медленно покидает подопытного.

— За что?

— Возвращайся в свою клетку, и мы поговорим.

— Не могу. У меня крыша едет, — голос подопытного звучал угрюмо, покорно.

— Альтернатива только одна, три-ноль-один-шесть.

— Меня зовут Рейнер!

— Ты утратил это имя, оказавшись здесь.

— Почему?!

— Рейнер умер. Возможно, на войне, возможно, от болезни. Но до твоей кончины мы послали своих людей забрать тебя. Некоторые сборщики похожи на меня, некоторые скорее были похожи на тебя, лишь только приучены думать так, как нужно нам.

Глаза подопытного расширились.

— Ты безумен!

— Рейнер умер. А это… это чистилище.

— Я не знаю этого слова.

В его лексиконе такого не было?

— Чистилище? Лимбо. Место посередине, — сказал Счетовод. Он приближался, подопытный отступал.

— Между чем и чем?

— Раем и адом. Смертной суетой и миром иным. Нейтральная земля.

— Нейтральная? Да вы хоть понимаете, что вы со мной творите? Я… я как детская игрушка без нескольких деталей.

Счетовод осмотрел три-ноль-один-шесть. Он не представлял себе таких игрушек. Ещё одно культурное отличие, возможно, особенность вселенной этого человека?

— Я многое понимаю в том, что мы делаем с тобой. Я могу объяснить суть экспериментов, их влияние на твоё тело, так, как мы его понимаем, проинформировать о…

— Я говорю про мораль.

— А, — ответил Счетовод. — Мораль.

Ещё одно заблуждение, продвигаемое обществом. Очень полезное, во многом ценное, как торговля, но всё же заблуждение. Оно служило своим целям, лишь пока придерживаться его было конструктивнее, чем не придерживаться, но люди часто забывали об этом, возводили его в абсолют.

Разговор внезапно ему наскучил.

— У меня семья. Жена, дети.

— Я уже говорил. Ты умер, когда попал сюда. Ты уже довольно давно покинул их.

— Я… нет!

— Да. Но здесь, помогая нам, ты сможешь изменить мир к лучшему. Помочь спасти своих жену и детей. Когда ты умрёшь, мы тебя вскроем. А то, что узнаем, используем, чтобы найти более могущественные силы. Эти силы расширят наше влияние и помогут против настоящих опасностей.

— Опасностей? Для моей семьи?

— Для всех.

— Вы же их спасёте?

— Мы постараемся.

Три-ноль-один-шесть сгорбился:

— Я не могу вернуться в камеру.

— Если хочешь, я могу тебя убить.

— Если я умру, то умру сражаясь.

— Тогда смерть будет жестокой и болезненной. Долгой.

Он увидел, как выражение лица мужчины меняется, на нём начинает появляться осознание, что выхода нет.

— А… был ли у меня шанс победить?

— Да. Немного везения. Чуть больше изобретательности. И если бы ты был в чуть лучшей физической форме.

«Моя сила лучше работает на расстоянии. Ещё лучше, если я далеко, и атакую не напрямую, а более утончённо».

— Тогда я мог бы сбежать? Возможно, вернуться домой?

— Нет. Шанса сбежать никогда не было.

Открываясь, дверь скользнула в сторону. Он подошёл к стулу, держа под мышкой ноутбук.

Здесь была Доктор. Она выглядела усталой, но волосы были свёрнуты в безупречный пучок. Она смотрела в окно на ландшафт этого мира, столь непохожий на тот, которым наслаждался он.

— Две попытки побега за последние две недели. До этого за последние четыре года было три, лишь одна из них удалась.

— Мне это известно.

— Нам надо поменять подход.

Она развернулась:

— И как же?

— Здесь нужна Контесса.

— Она нужна для устранения последствий. Слишком многие кейпы после происшествия с Ехидной думают, что могут нас уничтожить, рассказывая всем о Котле.

— Возможно, на этом стоит остановиться. Пусть карты ложатся так, как лягут.

— Мы ещё сильнее начнём отставать от графика.

— Несомненно. Но при текущем раскладе, совсем скоро нас уничтожат изнутри. Наша работа слишком велика и сложна, чтобы управляться так, как сейчас.

Доктор нахмурилась:

— Значит, менее добровольные подопытные.

— Весьма вероятно.

Доктор поморщилась:

— И даже так мы отстаём от плана. Я надеялась воспользоваться Птицей-Хрусталь или Сибирью.

— Вряд ли что-то бы получилось.

— А если бы всё-таки получилось?

Счетоводу было нечего на это ответить. Он поставил ноутбук на стол и запустил его. Если бы кем-то из них удалось воспользоваться, чтобы победить Губителя, или выяснить, почему они оказались так сильны по сравнению с обычными паралюдьми…

— Похоже, мы только что потеряли Броктон-Бей.

Брови Счетовода поднялись, хотя выражение лица осталось спокойным, а взгляд не оторвался от экрана.

— Рой сдалась властям.

После этой фразы он всё-таки взглянул вверх и встретился с ней взглядом. Увидев в её словах правду, он прикрыл глаза, сожалея об ещё одной утраченной возможности.

Они потеряли Выверта, потеряли Героя, увидели исчезновение Триумвирата. Вот-вот они потеряют Протекторат. Всё, что они построили, со временем распадалось.

— Это окончательно? — спросил он.

— Нет, — ответила Доктор. — Но она сдалась, и, насколько мне известно, тут нет никакой хитрости.

— Тогда это не обязательно означает, что всё кончено.

— Мы не можем вмешиваться.

— Я знаю.

— Нам придётся больше рисковать, — сказала Доктор, — если мы хотим оправиться от всего случившегося.

— Рисковать в чём?

— Если мы хотим, наконец, расшифровать рецепт, приблизиться к получению наиболее сильных эффектов, нам придется перестать разбавлять составы компонентом «баланс».

— Будет больше случаев с отклонениями.

— Намного больше, — сказала Доктор. — Но самые сильные составы мы нашли до того, как начали разводить дозы примесями.

— Мы потеряем около двадцати трех процентов потенциальных клиентов.

— Снизим цены. На данном этапе это будет иметь мало значения. Изначально единственной причиной для установки цен был отсев тех, кто не был достаточно готов. Практически все остальные аспекты нашей деятельности обеспечены поддержкой сверхсил.