Червь

Я подошла к штаб-квартире СКП. Многие из насекомых, наводнивших здание во время моего последнего визита туда, были всё ещё внутри, и обитатели этого здания привыкли к ним. Никто не задумывался о насекомых, которых касался, если только не прихлопывал комара или не стряхивал муравья с ноги.

Я чувствовала, как в своём кабинете Тагг разговаривает по телефону.

Через передние двери проходили потоки людей. Некоторые были работниками, некоторые — туристами, спешившими навестить недавно открывшийся магазин сувениров и узнать насчёт экскурсий. Это озадачивало. Тагг что, не ожидал очередной атаки? Или он полагал, что я ограничусь только нападением насекомых? Что это максимум, на который я пойду даже в гневе?

Сотрудники СКП, стоявшие у дверей: рослые мужчины и женщины, занятые выискиванием в толпе потенциальных нарушителей спокойствия, едва глянули на меня, когда я, смешавшись с потоком, прошла прямо у них под носом.

Опять же, я говорила об этом Регенту. Нападать с неожиданной стороны, делать последнее, что от тебя ожидает враг. Это был как раз такой случай. Они никоим образом не ожидали, что я просто войду в здание, в этот солнечный день, и прямо с утра, ведь они даже не совершали в последнее время ничего такого, что могло бы меня спровоцировать.

Я прошла в центр фойе, остановилась и осмотрелась.

Наверное, дело было в том, что я стояла неподвижно, а все остальные люди двигались. Я сопротивлялась потоку людей. Но кое-кто меня заметил. Сотрудник СКП за стойкой. Краем глаза я увидела, как он потянулся за оружием.

Я медленно выдохнула. Я чувствовала странное спокойствие, хотя моя сила гремела на краю сознания. Как будто насекомые кричали мне атаковать, принимать ответные меры. Требовали кусать и жалить, сдирать мясо с костей.

Я остановила насекомых и приказала им затихнуть. Последний раз мы с моей силой так сильно разошлись в желаниях несколько месяцев назад. В тот раз, когда я находилась в туалете школы Уинслоу и говорила себе, что не хочу сражаться, что не хочу мстить обидчицам.

Но в этот раз я задумалась, было ли это моё подсознание или это говорил мой пассажир?

— Злодейка! — заревел офицер, направляя на меня пистолет.

Реакция странно запаздывала, пятьдесят или шестьдесят находившихся в фойе человек поворачивались к охраннику, пытаясь понять угрозу и её направление. Они замечали, куда он смотрел и куда направлял пистолет, и переключали внимание на меня.

И только тогда гражданские и люди из невооружённого персонала начали кричать и убегать в поисках укрытия, только тогда остальные сотрудники СКП стали выхватывать оружие и направлять его на меня. В меня целились полдесятка бойцов в полной боевой броне с летальным и нелетальным оружием.

— На колени! — закричал один охранник.

Я медленно опустилась на колени и сложила руки за головой.

Раздались шаги. Я увидела Мисс Ополчение и Стражей, выходящих из комнаты за стойкой. Я попыталась вспомнить детали планировки, которые сообщали мне насекомые во время моих прошлых посещений. Если я правильно запомнила, там был конференц-зал.

Мисс Ополчение, Стояк, Флешетта, Виста и Горн смотрели на меня широко раскрытыми глазами. Лицо Мисс Ополчение выражало тревогу, брови нахмурены. По сравнению с сотрудниками СКП, которые выкрикивали команды и вопросы, на которые я не могла ответить, она стояла совершенно спокойно. Я наклонила голову и закрыла глаза, словно пытаясь найти то же спокойствие, что искала Сплетница. Найти покой, отсекая хаос окружающего мира.

Я успела попрощаться с командой, насколько смогла.

Я привела свои дела в порядок, тоже, насколько смогла. Мне пришлось довериться Мраку, поручить ему присмотреть за Аишей и Регентом, удержать их на правильной дорожке. Мне пришлось довериться и Сплетнице в том, чтобы она присмотрела за Мраком.

Во время разговора с мамой я приняла решение, что если я решу следовать инструкциям Дины, если собираюсь достигнуть всего, что мне было нужно и того, что я захотела бы достичь, мне придётся пересечь черту. Чтобы это сделать, сказала я ей, мне придётся быть бессердечной, а это было самым бессердечным, нечеловеческим поступком из тех, что я могла совершить. Бросить своих людей. Бросить Рейчел. Бросить Брайана.

Я подумала о бумажке, о словах Дины: «Рви связи». Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Дина, потому что я рву их настолько сильно, насколько это возможно.

Я встретилась взглядом с Мисс Ополчение.

— Я сдаюсь. Интерлюдия 21.x (Счетовод)¶

Счетовод провёл пальцем по сенсорному экрану. Два и шесть миллиарда долларов сюда, сотню тысяч долларов туда.

Деньги были кровью цивилизованного общества, их потоки пронизывали всё и вся. Там, где денег не хватало, всё увядало. Люди голодали, болели и погибали, строения разрушались, и даже идеи умирали. Там, где денег было достаточно, всё расцветало.

А ведь деньги, в конце концов, были лишь немногим больше, чем плодом коллективного воображения. Кусочек бумаги или монета стоили не больше, чем материал, из которого они были изготовлены. Они начинали жить своей жизнью, только тогда, когда все люди в сообществе приходили к соглашению, что некие клочки бумаги или металла что-то стоят.

Только тогда люди начинали сражаться и убивать за них. За фантазию, веру, принявшую форму конкретных, твёрдых чисел.

С другой стороны, общество вообще по большей части строилось на ряде разделяемых всеми заблуждений. Одежда — всего лишь куски материи определенной формы, но люди цепляются за идею моды. Стиля. Понятия хорошего и плохого вкуса также являются частью системы верований, которая внушается всем носителям в любой человеческой культуре. Нарушение отдельных общественных норм бросает вызов не только эстетическим чувствам других, но чувствам их самоидентификации. Подсознательно напоминает им об иллюзиях, за которые они так цепляются.

Только сильные мира сего могут противостоять общественным веяниям, пренебрегать «безопасной» эстетикой большинства. Когда у человека достаточно силы, остальные не могут восстать против него, не могут без опаски сказать что-то расчётливое, уменьшить своё ощущение диссонанса и напомнить нарушителю о негласных правилах.

Когда у кого-то есть достаточно силы, чтобы забрать жизнь простым движением пальца или одним усилием мысли, он получает право носить облегающую одежду и взять себя имя Герой или Легенда.

Носить маску и называться нелепым именем вроде «Какаду» и всё равно воспринимать себя всерьёз.

Он же защитил себя нормальностью. Он носил только рубашку на пуговицах и очки в тонкой оправе, его светлые волосы были уложены в короткую прическу, которую легко было поддерживать. Для любого человека на улице он показался бы обычным аккуратным мужчиной средних лет.

Таким он был не всегда.

Счетовод отошёл от экрана. Его кабинет выглядел просто: белый кафель, белые стены. Одна из стен представляла собой окно, от пола до потолка, за которым виднелся чужеродный пейзаж, место, далекое от Земли. Это тоже была Земля, но не та, на которой он родился, и даже не та, на которой он находился в данный момент. Привратник поддерживал портал к этому чужеродному миру прямо за пределами кабинета Счетовода, меняя его по запросу. Сегодня это был вид, открывающийся с высоты птичьего полета на дикий лес с деревьями с красными кронами и серыми ветвями, небо было плотно затянуто тучами.

Одна из многих Земель, куда никогда не ступала нога человека.

Счетовод приложил некоторые усилия, чтобы оживить это место. Ему никогда не нравился белоснежный цвет этого комплекса, поэтому он украсил стены своего кабинета картинами. Справа на стене висел большой рисунок Золотого сечения, посередине число Фи в виде фрактала, напечатанного золотом на черном полотне, и математические формулы вокруг.