Червь

Я не могла себе даже представить, что они будут дальше делать, но им, без сомнения, есть много о чём поговорить.

Я уже говорила Сплетнице, что, когда мы отпустили Дину, я почувствовала себя плывущей по течению. Кажется, я использовала выражение “потеряла цель”. Сейчас в той или иной степени так себя ощущали все присутствующие. Никогда ещё будущее не было таким неясным.

Я увидела стоящую в стороне Александрию. Эйдолон подобрал отброшенный тяжёлый плащ и набросил ей на плечи. Я была не единственной, кто смотрел, но ей было всё равно. Она всё ещё стояла излучая несгибаемую уверенность.

Она была едва прикрыта, удерживая одной рукой запахнутый плащ, в волосах, бровях и ресницах здорового глаза были следы потёков остывшего расплавленного металла. Они подчёркивали морщинки в уголках глаз, где нашли углубления тонкие металлические струйки. В другой глазнице было только покрытое шрамами углубление, которое заполнил металл. Из него торчали оплавленные капли на металлических стержнях, которые раньше, без сомнения, помогали держать на месте высококлассный протез. Вероятно технарский, раз уж она успешно скрывала своё увечье, чтобы играть роль шеф-директора СКП.

Теперь, когда Ехидны не было, наши ряды выстроились неровным полукругом вокруг Александрии и Эйдолона.

— Никто не должен знать, что сегодня произошло, — с полным спокойствием произнесла Александрия.

Кто-то сказал насмешливо:

— Вы хотите, чтобы мы хранили ваш секрет?

— Не наш секрет, — сказала она, не дрогнув. — Я говорю о Ехидне. Когда её сожгли, внутри оставалось четыре кейпа. Ещё больше было ранено и убито во время схватки и при атаке Птицы-Хрусталь. Мы не сможем это скрыть. Мы и не станем. Это были хорошие кейпы. Но всю историю рассказать мы не можем.

— Ты не можешь так говорить, — сказала кейп создававшая лёд. — Ты не в том положении.

— Не стану спорить, — сказала Александрия. — Всё что мы делали, мы делали из благих побуждений. Я понимаю, как плохо это выглядит, если брать вне контекста.

Кто-то из передних рядов плюнул ей в лицо. Александрия даже не моргнула. Она позволила плевку стечь вокруг разбитого глаза подобно тому, как стекал расплавленный металл.

— Если информация о клонах просочится, то последствия будут слишком разрушительными. Мы потратили десятилетия, создавая иллюзию, что мы герои. Десятилетия на то, чтобы опровергнуть идею, что кейпы — машины для убийства. Природа этой битвы угрожает раскрыть то, сколько ущерба обычным людям может нанести даже самый заурядный из нас, паралюдей. И это относится не только к клонам и тому, что делали они, но и к тому, что делали мы в ответ. Нам нельзя разрушать образ, который Протекторат с таким трудом выстроил, иначе против нас обернётся весь мир.

— А Протекторат? — спросила Мисс Ополчение твёрдым голосом.

— А что с ним?

— Связь с Котлом. Он не может остаться, не в таком виде.

— Ему придётся, — ответила Александрия. — Слишком многое зависит от Протектората, даже на международном уровне. Если он развалится, пострадает весь мир. Остальным командам по всему миру придётся справляться без ресурсов, которые мы предоставляем. Я уйду, если это поможет Протекторату уцелеть. Я подпишу заявление об отставке с поста шеф-директора СКП, как только доберусь до своего письменного стола. Если вам не нравится, что я продолжу службу Протекторату в костюме, я дам согласие на наблюдение за мной до самого моего ухода как Александрии. Эйдолон, я уверена, сделает то же самое. Смерть Мирддина послужит достаточным оправданием для нашего ухода.

— Что насчёт Легенды? — спросила Мисс Ополчение.

Александрия подняла голову и посмотрела на Легенду, неподвижно висящего в воздухе.

— Он был в курсе только самых основных вещей. Что Котёл продавал силы, но не как их тестировали. Он не знал, что мы связаны с Девяткой.

— Он оправдывал вас, — сказала Мисс Ополчение. — Лгал. Мы можем доверять ему не более чем вам.

— Я знаю. Но что он будет делать дальше, зависит исключительно от него. Я говорю вам только то, что известно мне, Легенда не был посвящён в дела, которыми занимались я и Эйдолон.

— Этого недостаточно, — сказал кейп. — Вы совершали преступления против человечества. Вас, ублюдков, нужно судить.

— Сделайте это и заплатит весь мир. Каждый кейп попадёт под подозрение, как со стороны других паралюдей, так и со стороны общественности. Команды распадутся, вера угаснет, и я искренне сомневаюсь, что в таком состоянии мы переживём две следующие атаки Губителей.

Повсюду вокруг меня кейпы обменивались взглядами. Я слышала рассерженный ропот, мой рой чувствовал, как в гневе сжимаются кулаки.

— А пленники? Люди, которых похищал из других миров Котёл? — спросила Мисс Ополчение.

— Все, у кого есть высокий допуск, знают, что количество людей с мутациями значительно сократилось. Мы прекратили эксперименты.

— Или это вы так говорите, — вмешалась Сплетница.

— Так я говорю. Скажешь, что я лгу, Сплетница? — сказала Александрия.

Сплетница покачала головой.

— Вы в нас нуждаетесь, — сказала Александрия. — Если не ради помощи, которую мы можем оказать против угроз S-класса, то ради образа, ради идеи. Я верю, что каждый из вас достаточно благоразумен, достаточно здраво мыслит, чтобы это понимать. Вы можете ополчиться против нас, но уверяю, это того не стоит.

— А Котёл? — спросил кто-то.

— Как я уже говорила, мы только лишь участники. Если вы попытаетесь преследовать их и судить за то, что случилось с пленниками — на здоровье. Только знайте, что мы вам помочь не сможем. Мы не можем предоставить вам доступ или информацию, они вне вашей досягаемости, а в свете последних событий, они и вне нашей досягаемости.

Я чувствовала оцепенение. Она была всем, что я презирала. Представителем власти, общественного института, обладающая неприкосновенностью и злоупотребляющая положением. Повсюду вокруг меня я слышала разъярённые голоса, старающиеся перекричать других. Среди них был Шевалье. Мисс Ополчение стояла тихо.

Сплетница молчала, как ни странно.

— Я… — начала было я, но голоса меня заглушили.

Мой рой зажужжал. Люди вздрогнули и подскочили, когда насекомые пришли в движение, покинули места, где я их прятала под пластинами брони и налокотниками.

Я выступила из толпы к Александрии, затем повернулась к ней спиной, лицом к кейпам. Так много взглядов, направленных на меня.

— Она права, — сказала я, подкрепляя свой голос гулом роя.

Голоса взорвались осуждением и снова я использовала рой, оглушительно жужжа, пока все не затихли.

— Я не мастер говорить на публике, так что буду краткой. У меня долгая история отношений с Протекторатом и предостаточно причин их не любить. Я бы не стала тем, кто я есть, если бы не они, и это не похвала, совсем нет. Но Александрия права. Не о Котле, не об экспериментах на людях. Про это я ничего не знаю. Но она права в том, что нам нельзя принимать опрометчивые решения. Прежде чем делать выбор, обговорите это всё в своих командах. Возможно, разные капитаны команд и отрядов должны договориться, найти единогласное решение. Не знаю. Но… не позволяйте гневу толкать вас к поспешным решениям, которые в итоге ударят по всем. Пожалуйста.

Прошла секунда.

— Ты же не из СКП, да? — спросил кейп.

— Нет, — сказала я.

— Так что тебе не придётся вставать завтра утром и идти на работу, делая вид, что всё нормально?

— Нет.

— Работать рядом с кем-нибудь и гадать, не солгали ли они о своём триггере? Что они, возможно, купили себе силу в бутылке, купили средство, которое какие-то психопаты, — он выплюнул это слово в Александрию, — сделали только потому, что решили поэкспериментировать на невинных людях и продать результаты ради выгоды?