Страница 673 из 1284
Он купил всю мебель в фойе в дополнение к картине, и сейчас ему придётся искать другую подобную работу, или покупать новую мебель.
Вот только они прошли мимо картины так, словно её там вообще не было.
Какая-то его часть была оскорблена тем, что они не остановились оценить её. Филистимляне.
Нет. Существует возможность, что они пришли за ним.
Один за другим они вошли в его спальню. Здесь было слепое пятно. Он хотел уединения, поэтому единственный способ включить камеру безопасности в углу комнаты, это открыть балконную дверь, разбить стекло или ввести код.
Он подошёл к компьютеру и ввёл код. «Simonfoster19931996».
Экран включился, но это была уже не его спальня. Это было поле, отгороженное четырьмя стенами, приблизительно такими же какие были в его спальне. Шесть нападающих стояли в центре и терпеливо ждали, пока стены покрываются отростками, отростки становились лозами, а лозы сплетаются в древоподобные формы.
Окно быстро исчезло. Когда ветер проник внутрь, «поле» травы высотой по пояс заколыхалась.
Книжный шкаф разрушался медленнее. Книги превращались в листья, полки в лозы. Со всё возрастающим чувством ужаса он смотрел на изображение с камеры и поглядывал на дверь.
Экран погас.
— Нет, нет, нет, нет, — сказал он.
На двери появилась трещина. От пола до потолка.
Он схватил пистолет, дважды перепроверил, что тот заряжен.
Дверь пересекла ещё одна трещина, горизонтальная, метра два от земли.
Он снял предохранитель.
После появления третьей трещины дверь рухнула в комнату-убежище, плашмя упав на пол. Он выстрелил в проём, и акустика комнаты с металлическими стенами сделали звук выстрела намного, намного громче, чем тому следовало быть.
В дверном проёме никого не было.
Он огляделся по сторонам. Комната не была спланирована для перестрелки. Особенно для перестрелки с группой паралюдей. Он присел, направляя пистолет в сторону двери.
Никто не появился. Пол комнаты-убежища начинал покрываться мелкими витиеватыми узорами, которые накладывались и перетекали из одного в другой. Там, где линии соединялись под острыми углами, образуя кончики, те выгибались из поверхности, медленно вздымались, сплетались, поднимались, превращаясь в дикие травы с наростами, напоминающими кошачьи хвостики, на верхушках. Он заметил, как ровные кромки двери искривляются, завиваются в отростки. На концах некоторых появлялись каплеобразные выпуклости.
— Элли, — позвал он. — Лабиринт?
Все припухлости на концах отростков одновременно свернулись в маленькие металлические цветы, окружавшие дверной проём.
— У неё сегодня плохой день, доктор, — ответила женщина на другом конце рации. — Так что она не слишком разговорчива. Если вы хотите что-то сказать, говорите со мной. Я — Трещина.
Трещина прислонилась к «стене». Сейчас это уже не была стена. Сила Лабиринт медленно изменяла металл, покрывая его узловатой текстурой и ветвями. Трилистник стояла рядом, одетая в облегающий чёрный кожаный костюм с зелёным клевером на груди, её рыжие волосы рассыпались по плечам, дробовик смотрел в землю. Грегор и Саламандра стояли с другой стороны комнаты, подпирая стены.
Тритон сидел на постели рядом с Лабиринт, его хвост обвился вокруг талии девушки, удерживая её от блуждания по комнате. Кровать было трудно узнать, заросли одревесневшей травы почти полностью поглотили её.
Прохладный летний бриз проникал через открытое пространство, где когда-то было окно, рассыпая по всему помещению листья и семена одуванчиков.
— Я не знаю, что она сказала вам, — выкрикнул Доктор. — Я всегда относился к ней профессионально, действовал из лучших побуждений.
— Мы здесь не ради мести, Доктор, — ответила Трещина. — Нам нужна информация.
— Я больше не работаю с лечебницей. Это было год назад.
— Я знаю, — ответила она.
— Протоколы изменились. Я не могу обойти системы безопасности.
— Лечебница меня не интересует, — сказала Трещина. — Я здесь не поэтому.
— Тогда зачем?
— Потому что мы пытались отследить людей, которые могут дать нам ответы, а вы выделяетесь. Тратите слишком уж много денег.
— Просто я хороший доктор. Это всё.
— Цифры не сходятся. Если сравнить ваши счета со счетами ваших коллег по лечебнице, вы тратите намного больше. Как раз на столько, чтобы я подумала, что у вас есть другой источник доходов.
— Ваши источники ошибаются!
— Я так не думаю. Полагаю, что кто-то платил вам за то, чтобы вы присматривали за отдельными личностями в лечебнице. Это был Котёл?
Она закрыла глаза и вслушалась. Она не заметила никаких говорящих вздохов или движений.
— Я не понимаю, о чём вы!
— Другая возможность — вы работаете на иностранное правительство. Вы шпион. Или ещё точнее, вы работали в качестве шпиона на несколько иностранных агентств.
— Посмотрите на моих соседей! Мы делаем одинаковую работу, живём на одном уровне!
— Ваши соседи в долгах, или пользуются доходами от разумно вложенного капитала. Вы — нет. Совсем наоборот. Ваши инвестиции ничтожны, и всё же у вас каким-то образом хватает средств, чтобы всё бросить и уйти в отставку.
— Нет, — сказал доктор.
— Разница между вами и другими людьми из моего списка в том, что вы действовали безрассудно. Вы показывали наличие денег. Если это заметила я, то заметят и люди, которые вам платят.
— Никто мне не платит! Ваши источники ошибаются! Я в долгах! Сотни тысяч!
— Давайте пропустим ложь и враньё, доктор Фостер. Я предлагаю вам сделку. И вы, и я, мы оба знаем, что вы не сможете поддерживать подобный уровень жизни, если ваши наниматели осознают, что вас разоблачили. В зависимости от того, кем они являются, они даже могут счесть это преступлением. Либо они оборвут свои связи с вами, либо оборвут ваше существование.
Всё большая часть дома вокруг них исчезала, уносилась ветром вместе с семенами одуванчиков. Стена, окружавшая окно исчезла, крыша была на полпути к той же участи.
— Я не… вы ошибаетесь. Эти люди, о которых вы говорите, их не существует. Я их не знаю.
— Ладно, — сказала Трещина. — Сейчас мне придётся уточнить, хочет ли человек, оплативший нашу операцию, чтобы ради необходимой нам информации мы прибегли к пыткам или убийству…
Она поколебалась и взглянула на Грегора. Он покачал головой.
— …и он возражает. Разве это не здорово?
— Господи. Я просто… доктор! Я работаю с политиками, иногда с известными паралюдьми. Иногда ко мне обращаются друзья президента. Но я просто врач! Я не шпион!
— Значит, вам не о чем беспокоиться, — сказала Трещина. — Мы уйдём и пустим слух о ваших тайных связях. Если вы чисты, то ничего не случится. Возможно, слегка пострадает ваша репутация, но влиятельный человек вроде вас легко оправится, не так ли?
— Прошу…
— Но если вы лжёте, если в подобных вещах вы всё-таки замешаны, то люди, которые платят вам не только за то, чтобы вы держали глаза открытыми, но и за то, чтобы вы держали рот на замке, будут недовольны. Я не думаю, что вы сумеете сбежать от них, просто запрыгнув в самолёт в какую-нибудь удалённую страну.
Она дала словам повиснуть в воздухе.
— Я… если я скажу, то окажусь в такой же ужасной ситуации. Гипотетически.
— Гипотетически, — сказала она, — я полагаю, вам придётся решить, что лучше: довериться нашему профессиональному и весьма осмотрительному поведению, и шансу, что всё утихнет, либо стать жертвой неизбежных последствий, вызванных широкой оглаской этой информации.
Ещё одна пауза. Она терпеливо ждала.
— Я должен был узнать, насколько Соединённые Штаты понимают то, что происходит. Как вы и сказали, нужно было держать глаза открытыми. Два раза я вставлял специальную флешку в один из главных компьютеров. Это было для Соединённого Королевства. Я посылаю регулярные отчёты ещё одной группе. Я думаю, это Имперский Союз Китая, для них я ничего особенного не делал. Просто описывал заключённых, недавно нанятых и уволенных сотрудников, сообщал об изменениях в протоколах.