Червь

Это нас погубит.

Невозможно организовать оборону от Девятки, если каждый будет сражаться с ними в одиночку.

Человек в сине-серебряной маске подлетел ко мне, готовый поразить, обезвредить меня, просто на случай, если я представляю угрозу.

— Помогите? — позвала я. Это было совершенно спонтанно. Мысли в голове беспомощно скакали, пока я пыталась сформулировать план. Подойдёт даже плохой.

— Я застряла, — солгала я. — Освободите меня?

Я смотрела на него снизу вверх. На его лице отражалась борьба противоречивых эмоций, тело было напряжено. В нём была какая-то нервозность, за которой скрывалось что-то ещё, что-то кроме простой амнезии.

Нас предупреждали о воде из городского водопровода. Возможно, что для людей, которые об этом не знали, эффект мог быть более выражен. Или могли проявиться побочные эффекты.

— Оставайся там, — приказал он.

Он остался на высоте крыши и парил над улицей, делая выстрелы по остальным.

С его стороны это было нелогично, не вязалось с моим знанием о нём. Возможно, что в миазмах было что-то такое, что лишило его рациональности.

Несколько минут я ждала, пока он продолжал обстрел. Затем он косо взглянул на меня и улетел, преследуя кого-то, кого я не могла видеть.

Даже после того, как я получила возможность начать выпутываться, это выходило чертовски медленно. Мои успехи измерялись сантиметрами. Грудь, какая бы она ни была маленькая, представляла собой проблему. Вместе с бронёй спереди и остатками брони сзади, она усложнила задачу. Несколько раз я задерживала дыхание на добрую минуту, прежде чем вернуться назад в объятия бетона, где я могла дышать. Снова и снова, раздирая броню, с пятой попытки мне удалось протолкнуть верх тела наружу. Секунда на то, чтобы отдышаться и передохнуть, и снова медленный процесс освобождения середины тела и бёдер через отверстие в бетонной плите.

Осыпая всеми известными мне проклятиям пояс и пластины брони на бёдрах, я начала вытаскивать себя на свободу. Вытащить бёдра и задницу оказалось не менее сложно чем грудь, а из-за того, что верхняя часть была уже далеко снаружи, я не могла как следует оттолкнуться руками. Шли минуты, я пыхтела и боролась. Внизу, на улице, раздавались бессвязные вопли, выкрики, угрозы и предупреждения, разносились звуки разрушения. Паранойя давала выход ярости. Я призвала к себе Атланта, но даже с его силой и рогом, он не мог ничего поделать с бетоном. Я протиснулась наружу только после того, как поддела его рогом бетонную плиту.

Освободившись, я подобрала нож, дубинку и пистолет и поместила их в немногие оставшиеся петли в разрушенном отделении брони. Телефон тоже нашёлся, но для него не осталось места, так что пришлось его затолкать в нагрудный отсек. Шприцы и кошелёк разместились в пространстве между ремнём и бёдрами, около лямок.

Я тщательно проверила, не задел ли Атланта лазер Легенды и забралась на него.

Внизу царило опустошение и признаки безумной драки между героями. Замороженные во времени листы бумаги, уничтоженный почтовый ящик, неподвижно лежащий в красной воде поваленный светофор. Все разбежались или были выведены из строя. Сражение переместилось в другие места неподалёку.

Я не знала в точности, что мне делать, так что я решила помочь раненым, убедиться, что с ними всё в порядке. Я развернула какую-то девочку, лежащую без сознания, в более безопасное для неё положение, начала оттаскивать какого-то раненного человека с середины улицы. Мне пришлось остановиться, когда он начал отбиваться и бороться со мной, и я просто оставила его там.

Я почувствовала растерянность. Не окажется ли так, что придавая лежащим сидячее положение, чтобы они не захлебнулись в рвоте и не утонули в воде, я помогу врагам? А если я использую пластиковые наручники из своей сумки, не оставлю ли я их беззащитными перед Девяткой?

Я проверила телефон. Нет сети.

Я была одна. Каждый человек на планете стал чужаком.

Улицу сотрясли вибрации. Почувствовав это, один из раненых зашевелился.

Чудовище. Больше автомобиля, когти, клыки, шипастая внешность. Оно вело себя так, как будто меня не заметило.

Одна из собак Суки? Или, может быть, Краулер?

Если это Краулер, и я буду вести себя с ним дружелюбно, то он порвёт меня на кусочки. Можно было бы достать пистолет и угрожать ему, защищаться… вот только Краулера это и на секунду не остановит.

Если это была собака Суки без седока, тогда и смысла тут оставаться не было. Я понятия не имела, влияют ли на неё миазмы. Но если это Краулер…

Я собрала рой вокруг себя как завесу, призвала Атланта и, шлёпая ногами по воде, побежала, создавая обманки. В ту же секунду, как чудовище скрылось из виду, я забралась на жука и снова поднялась в воздух.

Нельзя успокаиваться, нельзя останавливаться. Ко всем, кого я встречаю, нужно относиться как к врагам.

Я начинала понимать, как возникает паранойя.

— Рой! — позвал какой-то голос.

Я остановилась.

Какая-то блондинка махала мне рукой.

Я вытащила пистолет и направила на неё.

Улыбка сползла с её лица. Она прижала ладони рупором ко рту и закричала:

— Это я! Сплетница!

Я колебалась.

Насколько трагично всё обернётся, если я подстрелю друга? Недавно я хотела накричать на героев за то, что они дерутся друг с другом.

— Как ты сюда попала?

— На собаке. Я не помню, как её зовут, но на неё эта штука не повлияла. Этот эффект создан для людей.

Я посмотрела туда, где видела то существо. Так это была собака, на которой она приехала?

Я приблизилась, хотя всё ещё держала её на мушке, затем огляделась.

— Где остальные?

— Большинство прячутся, — сказала она. — Моя сила вроде как позволяет мне обойти эффект газа. Я привела Мрака.

Я посмотрела по сторонам. В том, что она говорила, чувствовалась правильность, даже несмотря на то, что я точно не помнила, какая у неё сила.

— Что с нами? Амнезия?

— Агнозия. Мы не забыли. Мы просто… не можем использовать свои знания. Судя по остальным, я думаю, что у них галлюцинации. Если это прионы, вроде тех, что Ампутация использовала в лишающих сил дротиках, то всё сходится. Галлюцинации соответствуют высокой дозе прионов.

— Прионы?

— Они достаточно мелкие, чтобы проникнуть через фильтры для воды и противогазы. Неправильно свёрнутые белки, которые заставляют другие белки свёртываться таким же неправильным образом, порождая цепную реакцию. Если она нашла способ направлять их и специально нацелила на конкретные части мозга, то в итоге эффекты могут быть как раз такие, как мы сейчас испытываем. В худшем случае, они могут поразить головной мозг и вызвать галлюцинации.

Я осмотрелась.

— Сколько длится его действие?

— Это навсегда. Это неизлечимо и приведёт к смерти.

Я сглотнула.

— Но Панацея может это исправить.

Она кивнула и широко улыбнулась.

— Надежда есть, верно?

— Верно.

Она дёрнула головой в сторону, затем убрала рукой волосы с лица.

— Пойдём заберём Мрака и подумаем, что делать дальше.

Она развернулась уходить, но я осталась на месте. Сделав три шага, она повернулась.

— Что-то не так?

Я не опустила оружие.

— Извини, небольшая паранойя.

Она нахмурилась.

— Справедливо, но у нас заканчивается время. Если у всех развивается повреждения мозга, то они могут и умереть. Судороги, сильные перепады настроения, нарушение координации движений… Болезнь Крейтцфельдта-Якоба имеет прионную природу, но сейчас процесс идёт быстрее.

Я помотала головой.

— Крейтц что?

— Неврологическое заболевание, вызванное употреблением мяса коров, заражённых коровьим бешенством. Прионы попадают тебе в голову, и ты медленно умираешь, испытывая деградацию личности, потерю памяти и яркие галлюцинации.