Червь

— Я злюсь, потому что вижу, как ты себя гробишь, потому что не могу ничего сделать, и потому, что ты мне ничего не рассказываешь, и я думаю, что это уже как-то связано с Учителем.

— Это не так, — сказал Колин.

— Ты отстранён, ты рассеян, ты не говоришь мне, чем занят целыми днями напролёт. И при этом ты с головой копаешься в самом моём существе. Мне кажется, у меня есть все основания для беспокойства.

— Так и есть.

— Я ощущаю некоторую паранойю.

— Я знаю.

— И я держусь из последних сил, чтобы не задавать вопросы, потому что не хочу вынуждать тебя лгать.

— Я очень это ценю, — сказал он.

— И что же мне делать, Колин?

Он остановился и потёр холодную руку. Дракон обернулась.

— Посмотри мне в глаза и ответь на вопрос, который задавала всего минуту назад. Скажи мне, сможешь ли ты примириться с текущими обстоятельствами. Сможешь ли перестать быть героиней? Скажи, что ты способна, образно говоря, повесить свой геройский плащ на гвоздь, и будешь счастлива провести остаток своих дней здесь со мной. Я брошу свой проект, мы построим дом, сможем обсудить и детей. У нас есть навыки, мы будем здесь полезны, ну а если говорить о мечтах, то уютный домик с белым заборчиком… Говорю сейчас за себя, но мне кажется, это намного важнее, чем любые высокие должности в Протекторате.

— И всё, что мне нужно — просто попросить?

— Да.

— А что, если я этого не сделаю? Я не говорю, что мне этого не хочется, я… — она замолкла, и спросила, уже тише: — Что, если нет?

С тем же успехом этот вопрос мог быть утверждением. Они оба это знали. Его сердце сжалось.

— Тогда мне нужны только три вещи. Три вещи, которые обманчиво легко дать.

— Какие?

— Ещё одну ночь. Ночь, в которую я смогу позволить себе развалиться на части, забуду поесть и поспать даже шесть минут. Ночь тишины и тоски друг по другу.

— Одна ночь… и ты закончишь?

— Одна ночь — и я буду знать, смогут мои усилия принести плоды или нет.

— Ты настолько близко?

— Потому я так и измотан, потому я и не высыпаюсь до такой степени, что тебе приходится делать мне замечания.

— Не вижу причин, почему я не смогу выдержать ещё всего одну ночь.

— Ещё мне нужно, чтобы ты доверяла мне, — он вздохнул.

— Можешь рассчитывать на это.

— Это не так просто…

— Можешь рассчитывать, Колин.

Он отвернулся и сжал тот кулак, который она не видела.

— Я не заслуживаю твоего доверия.

— Это уж мне решать. А что третье?

— Мне нужно задать тебе один вопрос. Каждый раз, когда мы устраняли твои ограничения, это чего-то тебе стоило. Когда я освободил тебя от необходимости подчинения властям, ты потеряла ловкость и способность говорить. Ты вернула эти способности назад, но потеряла бессмертие, лишилась гарантий, что твои копии загрузятся. Затем ты приобрела способность выбирать того, кому противостоять, и расплатилась деградацией долговременной памяти, потерей многозадачности.

— Да.

— И нам очень повезло. Могло случиться всё, что угодно, не было никаких гарантий. И я боюсь, что этот раз будет самым разрушительным. Он встроил свой код буквально во все подсистемы. Изменения малы, но они затронули абсолютно всё.

— И прежде чем двигаться вперёд, тебе нужен ответ?

— Нет, — ответил он. — Прежде чем двигаться вперёд, мне нужно спросить тебя, чем ты готова пожертвовать ради своей свободы. Ответ не важен, потому что когда мы начнём, мы не будем знать, какой окажется цена. У нас есть домыслы, прошлый опыт и худшие из опасений, но мы не можем знать, как оно выйдет на самом деле.

— Понятно.

— В итоге — решать тебе. Скажи мне, чтобы я поискал более безопасный путь, и я потрачу на это пять, десять, пятнадцать лет. Или скажи мне, что хочешь остаться здесь со мной.

— Я доверяю тебе, — сказала она.

— Я бы хотел, чтобы ты перестала это говорить.

— Я доверяю тебе.

Колин нахмурился:

— Я думаю, ни у кого нет никаких сомнений, как много я получаю из наших отношений. Ты тот герой, которым я всегда хотел стать, ты гениальна, сообразительна, заботлива… я мог бы продолжать и продолжать. Правда мог бы. И тогда я задаюсь вопросом, а что получаешь ты? Какого чёрта ты вместе с таким ублюдком как я?

— Ты бы не стал задавать этот вопрос два года назад.

— Два года назад я был Зевсом. Теперь я Гефест.

— Я могла бы рассказать тебе. Я бы продолжала и продолжала, как и ты. Но это же не конструктивно? Ты готов изменить мой код, и по какой-то причине не говоришь мне, что именно собираешься сделать. Но тебе нужно, чтобы решение, так или иначе, приняла я.

— Я мучился этим вот уже несколько месяцев. Для себя я всё решил, но ведь это тебе в итоге придётся жить с последствиями.

Дракон кивнула.

— А если не сработает?

— Я не знаю. Ну, кроме того, что я себе этого никогда не прощу. Я знаю, ты скажешь мне не винить себя, но…

— Но ты будешь. Я знаю. Мне жаль, что приходится просить тебя сделать это.

Он посмотрел на неё и озабоченно нахмурил лоб.

— Я даю тебе добро.

Он кивнул, но не смог скрыть разочарования.

— Никогда бы не подумал, что стану женой кейпа.

Дракон улыбнулась, но и на её лице проступило беспокойство.

— Не думал, что будешь сидеть дома, ждать и переживать, пока супергероиня сталкивается с настоящими опасностями и принимает судьбоносные решения? Каждую ночь задаваясь вопросом, вернётся ли она домой в целости и сохранности?

Он вздохнул.

— Мне нужно внутрь. Рука начинает болеть.

— Хочешь, я принесу тебе ужин? Или мне лучше остаться снаружи, чтобы не углядеть чего-то важного?

— Ужин? Было бы отлично, — сказал он. — Я даже покажу тебе, что у меня на уме, пока ем.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Кое-что, — добавил он. — Не всё. Я объясню тебе, почему держал тебя в неведении.

— И почему это беспокоит меня даже больше?..

— Потому что ты слишком догадливая.

— Иди, согрейся. Вернусь минут через сорок, принесу еды.

Он кивнул.

Они разошлись. Дракон начала спускаться с холма, туда, где у границы деревьев был припаркован ещё один модуль, когда он произнёс:

— Я люблю тебя, Дракон Тесс Тереза Рихтер.

Она обернулась.

— Это… в уме это звучало куда лучше, — сказал он.

— Тесс Тереза?

— Ты была тестом номер три, я… как я и говорил, в уме это звучало куда лучше. Но первая часть в силе. Я тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю, Колин Уоллис.

Он улыбнулся.

Они разошлись в противоположных направлениях. За те четыре шага, которые ему понадобились, чтобы дойти до Пендрагона II, улыбка на его лице исказилась, превратилась в какое-то злое, печальное и напуганное выражение одновременно.

— Лу…, — начал было он, но обнаружил, что голос его подвёл. Он вошёл внутрь. Влага в глазах мешала активировать панели, запустить обогрев и закрыть дверь. Он прибегнул к жестам.

— Лучше бы, — сказал он, глотнув свежего воздуха, прежде чем снова заговорить, — покончить с этим поскорее.

Усталость, месяцы работы — всё это сказалось на его теперешнем состоянии. Но главным было не это.

Он сделал жест, и лазеры спроецировали код на все внутренние поверхности корабля.

«Какого чёрта ты вместе с таким ублюдком как я?»

Этот вопрос уже долгое время не давал ему покоя. Ему было больно, что она не стала отвечать, когда он задал его вслух.

«Чем ты готова пожертвовать?»

Ещё один вопрос, на который она не ответила.

— Господи, надеюсь, ты смотрела, — произнёс он.

Он чувствовал на себе взгляд, впрочем, это было не совсем верно. Камеры по всему кораблю были отключены, как и большинство каналов, ведущих ко внешнему миру. Оставалось только то, что требовалось для полного доступа к её коду.