Червь

Они стояли там. Маркиз, его люди, Лун, Панацея, Канарейка, Сплетница и портальный дуэт Котла. Все смотрели на меня сверху вниз.

— Пять метров, — тихо сказала Сплетница. — Точнее, четыре и восемьдесят семь, но, думаю, можно округлить.

Маркиз кивнул.

— Способности паралюдей могут возрастать и уменьшаться в зависимости от психического состояния. Насколько изменчива может быть…

— Изменений не будет, — сказала Панацея, не поднимая глаз. Она уставилась на тыльную сторону своих рук, держа их параллельно полу. Возможно, она рассматривала татуировки. — Я ощутила, как всё изменилось… Сила не привязана ни к её чувствам, ни к соответствующим частям мозга. Уже нет.

— Понятно. Приятно слышать, спасибо, — сказал Маркиз. Он подошёл на три шага, и костяное древко, протянувшееся между его рукой и отростками, державшими меня за шею, уменьшилось до указанного расстояния.

Он сохранял дистанцию в шесть–семь метров.

Почему Сплетница сказала про пять метров?

— О чём вы говорите? — спросила Канарейка.

— Я мог бы её сжечь, — прорычал Лун, не замечая её. — Но мне показалось, что ты будешь недоволен, если с ней сгорит и Амелия.

— Совершенно верно, — сказал Маркиз. Он не сводил с меня взгляда.

— Господи, — повторяла Панацея, поднимая ладони к голове. Она пробежала пальцами по волосам, нечаянно распустив хвост. — Господи, пиздец.

— Тише, — сказал Маркиз и положил ладонь ей на плечо.

— Что ж, Амелька, это шаг вперёд, — заметила Сплетница.

— Нет, — прошипела Панацея. — Даже, блядь, не смей!

— На этот раз, перед тем как непоправимо напортачить, ты хотя бы заручилась согласием.

— Я убью тебя нахер! — прорычала Панацея.

Прозвучал отдалённый грохот, настолько сильный, что его можно было и услышать, и почувствовать через открытый портал на землю Гимель. Сражение продолжалось, и, судя по всему, они увели Сына в сторону от поселения.

Там были мои друзья. Рейчел, Аиша. А я была здесь и ничего не делала.

Рука скользнула по камню, а тело попыталось приподняться и встать, вот только костяная рогатка удерживала меня за шею. Зачем я это сделала? Я не принимала сознательного решения.

«Пассажир?» — подумала я.

Возможно, он принимал решения и по поводу моего тела?

На этот вопрос я тоже не могла ответить. Я направила свой разум на решение вопросов, которые были мне по силам.

«Пять метров».

Я видела, как остальные по ту сторону длинной костяной колонны разошлись пошире, выстроились в линию позади Маркиза и продолжили наблюдать за мной.

До меня запоздало дошло. Пять метров — это дистанция, на которую им нельзя приближаться.

— Я хотел бы извиниться за то, что был несколько груб, — сказал Маркиз. — Я торопился, пытаясь обеспечить безопасность моей дочери.

— Ааааэхеееееуухм.

Понадобилось несколько долгих секунд, чтобы я осознала, что эти звуки исходят из моего рта. Гласные не те, да и вообще, звуки даже отдалённо не походили на слова. Моя рука скользнула ко рту. Кончики пальцев уткнулись в ткань из паучьего шёлка, словно пытаясь помочь губам, словно я каким-то образом могла вручную заставить их работать. Даже движение руки было неуклюжим.

Я стала кукловодом, который пытается управлять марионеткой, дёргая за ниточки. Что-то настолько сложное, как человеческая речь, было за пределами моих способностей.

Я попыталась собрать рой, чтобы произнести или написать слова, но и тут потерпела неудачу.

Это далеко, очень далеко за пределами моих способностей.

Я видела, как отреагировала Сплетница: всё её тело напряглось, она сделала полшага назад.

Я опустила глаза на пол. Пальцы двигались, пытаясь что-то схватить, и это происходило не по моей воле.

— А, — сказал Маркиз. — Печально. Проблема коммуникации не позволяет понять, насколько мы можем доверять ей.

Он сказал «доверять ей», а не «доверять тебе».

Словно не было никаких причин обращаться непосредственно ко мне. Маркиз ссылался на меня в разговоре со Сплетницей примерно так же, как люди общаются с опекунами умственно отсталых или родителями маленьких детей.

Как будто я настолько в жопе, что мне нужен попечитель, исполняющий роль переводчика или адвоката.

— На это я могу ответить, — сказала Сплетница.

— По правде говоря, твоё суждение предвзято, — сказал Маркиз. — Я не собираюсь подвергать себя, мою семью и моих подчинённых опасности только потому, что ты испытываешь привязанность к Шелкопряд. И прежде, чем ты начнёшь разглагольствовать, позволь предупредить, Амелия рассказала мне о тебе. Я осведомлён, насколько убедительной ты можешь быть. Щегол, Пепел, Лун, если вам покажется, что она мной манипулирует, вы получаете моё полное разрешение взбунтоваться. Я это даже рекомендую.

— Едва ли справедливо, — заметила Сплетница.

— Вполне справедливо, с учётом обстоятельств, — сказал Маркиз. — Если сможешь убедить нас всех, значит, доводы разумны и обоснованы.

— Мне кажется, ты недооцениваешь, насколько незначительный повод нужен Луну, чтобы кого-нибудь покалечить, — сказала Сплетница.

— Может и так, — ответил Маркиз, и посмотрел на Луна.

— Ты слишком мягок с женщинами и детьми, — заметил Лун. — Если она что-нибудь начнёт, я нарушу твои правила и уничтожу её.

— Полагаю, так и будет, — сказал Маркиз и вздохнул, затем взглянул на Сплетницу. Та слегка кивнула.

Раздался отдалённый грохот. Звук, похожий на крик тысяч людей в унисон. По моей коже пробежал озноб.

— Давай отложим вопрос, — сказал Маркиз. — Компромисс.

— Конечно, я открыта к компромиссам, — сказала Сплетница. — По-любому лучше, чем быть уничтоженной.

— Привратник? — повернулся к нему Маркиз. — Ещё один портал, пожалуйста. Мы сменим местоположение, развернём пункт помощи в другом месте. Создадим связь с Гимель и закроем все двери, ведущие в эту пещеру.

— Не уверена, что мне нравится подобный компромисс, — возразила Сплетница.

— Шелкопряд — это неизвестная переменная. Мы оставим её здесь, где так же безопасно, как и на любой другой земле. Мы закончим бой против Сына: победим или проиграем. И когда всё будет закончено, вернёмся сюда, и посмотрим, что мы можем для неё сделать.

Повисло молчание.

«Остаться здесь? Не участвовать в сражении?»

Я напряглась. Насекомые пришли в движение.

Точно. У меня же всё ещё есть насекомые. Контроль ослаб, но только частично. Любые попытки что-то сделать были похожи на действия левой рукой вместо правой. Проблема заключалась в том, что здесь было не то чтобы много насекомых.

— С этим… как-то трудно спорить, — заметила Сплетница. — Но мне это не нравится.

— Это сущность компромисса — все остаются в более или менее равной степени недовольны, — ответил Маркиз. — Я предпочёл бы, чтобы она была надёжно зафиксирована, но я согласен сломать костяной стержень и оставить её свободной, чтобы она могла позаботиться о себе после того, как мы уйдём.

Шнуров не осталось. Я слишком много использовала, когда мы изготавливали платформу на базе Котла.

У моей силы появилось новая размерность, ради которой я пожертвовала всем остальным. Способность с радиусом действия в пять метров.

Мне просто нужно понять, как её использовать.

Сплетница покачала головой.

— А если Привратник погибнет, то она зависнет здесь, совершенно одна, брошенная всеми, и не соображающая толком. Возможно, до конца своих дней.

— Мне кажется, если погибнет Привратник, в отчаянном положении окажемся мы все, — заметил Маркиз. — Это наиболее справедливое решение. Думаю, ты это понимаешь.

Я подняла руку, пальцами вверх, и переместила культю в примерно такое же положение, зная, что Сплетница сумеет понять. Это самое близкое к умоляющему жесту, что можно было сделать одной рукой.