Червь

— Не обращай на неё внимания, — сказала Чертёнок. — Это она тупит.

— Большинство остальных полезнее в битве, чем я. Им нужно, чтобы всё работало. Я же могу действовать и без руки.

— Без разницы, — сказала Панацея. — Мне и так пойдёт, в самом деле.

Затем она прикоснулась ко мне, и боль ушла. Я расслабилась так внезапно, что показалось, будто я частично стала жидкой. Я была так напряжена, а ноги и плечи так натянуты, что затылок даже не касался столешницы.

— Спасибо тебе, — сказала я. — Большое.

— У тебя высокий болевой порог, — сказала она.

— Одна из бомб Бакуды, ещё давным-давно, — ответила я. — Мне кажется, что она нарушила что-то в моей голове, по крайней мере, восприятие боли. Тогда я узнала, что значит на самом деле испытывать боль на десять из десяти баллов. Часть меня считала, что боли было слишком много, чтобы быть реальной, поэтому то, что связано с реальными повреждениями действует на меня сильнее. Вот, например, ожоги — это всё ещё пиздец как больно.

— Ну, починим, — сказала она.

Я кивнула. Я уже была рада, что стала способна это сделать. Пока она работала, я следила за выражением её лица, потому что мне особо не на что было больше смотреть. Уже молодая женщина, не красавица, но и не страшная, её лицо от подбородка до лба было покрыто веснушками, вьющиеся каштановые волосы были стянуты назад банданой, чтобы не мешаться. Рубашка с закатанными по плечи рукавами, руки, покрытые тут и там брызгами крови и черными пятнышками.

Я почувствовала укол зависти.

Когда-то она была такой же потерянной как и я. Возможно чуть больше, возможно, нет. У меня были друзья, но это не означало, что я понимала, кто я. Она же сумела найти себя. Нашла путь, нашла для себя занятие. Она вносила вклад в общее дело.

Я отвернулась.

Насекомые мельтешили по окрестному пространству — я собирала силы и пополняла запасы. Рой чувствовал людей снаружи. Среди них была Сплетница с ноутбуком под мышкой. Она подошла к двери и замерла, наблюдая за небом.

На секунду я решила, что появился Сын. Время было подходящим.

Однако она толкнула дверь и вошла в помещение.

Панацея подняла голову. Я заметила, как сузились её глаза.

— Тебе здесь не рады, Сплетница.

— Дела, — ответила Сплетница. — Кто-нибудь, дайте камеру.

Она бесцеремонно с громким стуком поставила ноутбук на стол.

Чертёнок первой отцепила камеру от маски и бросила её в воздух. Сплетница ловко поймала её и принялась извлекать карту памяти.

— Итак. Предвестник-ноль, — произнесла она, не отрываясь от занятия.

Счетовод поморщился.

— Вы не могли бы называть меня Предвестник-десять? Или даже Счетовод.

— Могла бы. Я надеюсь, что у тебя есть какие-нибудь сочные, лакомые факты, с которыми можно работать, Пэ-ноль?

— Конкретики очень мало. Почти всё основано на догадках.

— Тогда давайте послушаем гипотезы, — ответила она. — Обоснованные предположения.

— Сын недоволен, — сказала я.

— Ага, — ответила Сплетница. — Его приятель умер, как я поняла?

— Да, — сказала Чертёнок. — А мы, чтобы отвлечь его и уронить ему на голову небоскрёб, метали в него кусочки тела его мёртвого товарища. Но не уверена, насколько дело в этом.

— И пока вы всем этим занимались, вы достигли своих целей? — спросила Сплетница.

— Мы выяснили, что вторые триггеры нам не помогут, — сказала я. — Как и рецепты. Но если мы решим заняться вторыми триггерами, Контесса способна определить метод. Это может дать бо́льшую огневую мощь или выиграть время.

— Её самой там не было? — спросила Сплетница.

— Я считала, что она с Хонсу.

— По утверждению нападающих, она погибла, — сказал Счетовод. — Сила Покрова оказалась камнем, бьющим её ножницы.

— Вы облажались, — сказала Призрачный Сталкер.

Я нахмурилась. Не то, чтобы она была не права.

— Нашей лучшей возможностью был специальный рецепт Котла, а Сын их уничтожил. Однако Котёл дал Покрову проскользнуть под радаром, так что существует вероятность, что где-то остался кейп Котла, получивший специальный рецепт, с силой, нарушающей правила. Что-то, чего Сын не может представить.

— Маловероятно, — сказал Счетовод. — Покров сумел проскользнуть потому, что его сила блокировала все способности восприятия. Против Сына нужна сила атакующего рода, а я сомневаюсь, что мы могли так плохо проверять подопытных, чтобы не заметить подобную силу.

— Ты вот реально зануда, ты это знаешь? — сказала Чертёнок.

Панацея отпустила мою культю и направилась туда, где лежал партнёр Привратника. Полагаю, основные проблемы были исправлены. Я проверила состояние конечности и обнаружила, что от прикосновения обожжённая кожа слазит.

— Не трогай! — приказала Панацея, искоса взглянув на меня.

Я послушалась и села на краю кушетки.

— Самое главное, — сказала я, — что Сын ошибся. Он видит путь к победе, но судя по видению, которое у него было, можно понять, что он способен ошибиться. Он рассчитывал найти будущее, в котором он воссоединится со своим партнёром… и он получил то, что хотел. Вот только его партнёр был мёртв, выпотрошен и бесполезен.

— Значит, — заметила Чертёнок. — Поможем ему найти будущее, в котором он уничтожает человечество, обведём вокруг пальца, и он отправиться восвояси.

— Его цель не заключается в уничтожении человечества, — сказала Сплетница. — Он уничтожит лишь большую часть. Помнишь? Дина никогда не говорила, что погибнут все.

— Если уничтожить девяносто девять и девять десятых процентов человечества, — сказал Счетовод. — Мы всё равно вымрем.

— Вероятно, да, — согласилась Сплетница. — Но так далеко он не пойдёт. Он сохраняет возможности открытыми. У него одна единственная цель. Продолжить жизненный цикл своего вида. А для этого ему нужен партнёр.

— Мы можем его ему найти? — сказала я.

— Довольно тяжело будет провернуть, — хмыкнула Сплетница. — Слишком сложно, и у нас недостаточно информации.

— Но что, если всё же найти партнёра? Может быть, создать фальшивку, дать ему то, что он хочет, заработать себе передышку.

Из задней части кухни вышел Маркиз. Он наблюдал, как Ампутация погружается в черепную коробку Привратника.

— Это может разозлить его, — произнёс он, — ещё больше чем сейчас. Говорю это как человек, сумевший получить то, чего хотел больше всего на свете. Единственная вещь, которая пугает меня больше, чем возможность это потерять, это то, что я сделаю, чтобы отомстить.

— Разозлить его — это же хорошо, — сказала Чертёнок, — нет?

— Верно, — заметила я. — Его можно задеть в эмоциональном смысле. Я сомневаюсь, что тут помогут специальные силы, завязанные на эмоции, но чувства у него всё же есть. И это хорошо. Мы можем это использовать.

— Вы хотите вызывать раздражение чуждого бога, способного разрушить мир, — сказал один из людей Маркиза.

— Я хочу довести его до состояния, в котором он способен допустить ошибку, — сказала я и посмотрела на Призрачного Сталкера. Именно так мы и сумели её когда-то захватить. — Вот с чего нужно начать.

— Начинать? Пустые слова, — заметил Лун. — Я понимаю, если вывести противника из равновесия, а затем сразиться с ним, зная, что его можно ранить, но мы не можем задеть его по-настоящему.

— Кто-нибудь хочет чаю? — прервал нас Маркиз.

Лун кивнул. Я подняла здоровую руку. Панацея тоже кивнула.

— Зелёный? — уточнил Маркиз. — Остальные пьют зелёный.

— Чёрный. С молоком.

Он занялся чайником.

Я взглянула на Луна, затем глубоко вздохнула.

— Не начинать драки — это не вариант. Если будем ждать хорошую идею, будет слишком поздно. Начнём так, пусть даже несколько безрассудно, и оставим возможности открытыми.